Змеиная Долина

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Змеиная Долина » Гет » Гарри Поттер и Светлый круг


Гарри Поттер и Светлый круг

Сообщений 41 страница 46 из 46

41

Глава 30. Искатели и Отряд Прикрытия

В конце рассказа Рон поневоле начал бросать сердитые взгляды. Пока он рассказывал про бульон, захихикала Луна. Когда речь дошел до того, как Гарри прервал отчет Кричера и отправил эльфов в замок, стала хихикать Джинни. А когда Рон сказал: «…и тут я хлопаю себя по лбу и говорю Гарри:  - Да мы там меч забыли!», к ним присоединился и Невилл.
В конце концов ему пришлось перевести дух и сделать изрядный глоток пива - горло пересохло. Он требовательно спросил:
- Так, и что тут смешного? Ну ладно, про меч понятно, - сказал он Невиллу и повернулся к Луне: - По правде, я и сам хотел бы знать, как тебе удался этот трюк с бульоном!
- У папы друзья в Египте, - спокойно объяснила она.
Рон замолчал и задумался, пытаясь уловить связь.
- Ну, и что?.. – беспомощным голосом спросил он наконец.
- Там же произрастает Адский Перец, - ответила Луна, явно удивленная всеобщим непониманием.
- Опять ты выдумываешь… - вздохнул Рон.
- Да нет, - вмешалась Гермиона, - Адский Перец действительно существует. Его добавляют в огневиски, почему оно и горит внутри. Так… Луна!!! Ты что, его ешь?!
- Ну, не сам перец, конечно, - возразила Луна. – Просто папа любит египетскую кухню, и ему оттуда присылают приправы. Он меня с детства приучил.
- Все понятно! – тут уже и Гермиона рассмеялась. – Рон, это самая жгучая вещь на свете! Капля концентрированного сока прожигает сталь! Если человек будет есть пищу с Адским Перцем, он никогда ничем не обожжется.
- Все-то ты знаешь! – рассмеялся Рон.
Хмыкнув, Аберфорт подошел к шкафчику в углу, достал что-то и подошел к Луне:
- Мисс?
Он приглашающее протянул ей какой то странный, закрученный спиралью стручок, оранжево-желтый и полупрозрачный.
- Ой, нет, спасибо! – Луна даже слегка отшатнулась. – Я же сказала, что сам перец не ем!
- Ну, как хотите! – усмехнувшись, старый бармен откусил половину стручка и вернулся к шкафчику. Из его ушей со свистом вырвались струи дыма, на что он совершенно не обратил внимания.
- Класс! – рассмеялась Джинни, а Гермиона совершенно по-мальчишески присвистнула.
- О-о… - только и смогла вымолвить Луна. – Так даже я не умею!
- Зря, зря… - бормотал старик, доставая темно-коричневый хлеб и большой круг сыра; друзья сразу оживились: было уже время обеда, а они даже еще не завтракали! – Вот научитесь, как я – и вам никакой огонь страшен не будет. Хотите, верьте, хотите – нет, но в меня однажды дракон огнем плюнул – и ничего! Дракошка был так шокирован, что тут же испустил дух!
Говоря, он одновременно нарезал ломти хлеба и сыра.
- Ну, по правде вряд ли, сэр - усмехнулся Рон, потянувшись за своей порцией. – Мой брат работает с драконами, так что про их повадки он мне рассказывал. Драконы от страха не умирают!
- Все дело в том, мистер Уизли, - самодовольно-наставительным тоном пояснил Аберфорт, - что сгорела и вся одежда на мне, и борода, и волосы, и брови с ресницами. А мне уже сто двенадцать лет, и ходить голым в таком возрасте – это, знаете ли, то еще зрелище! Так что у бедного дракончика нервы не выдержали – я, скажем так, потряс его эстетическое чувство!
Все захохотали, а потом к ним присоединился еще один голос – смеялась Ариана на портрете. Вздрогнув, Аберфорт смотрел на нее, пока она не успокоилось, потом спросил:
- Тебе понравилось, сестренка?
Девочка на портрете закивала.
-Спасибо вам, мисс Лавгуд, - тихо сказал старик. – Мы с Ари обычно коротаем вечера вдвоем, и я ей рассказываю всякие байки. Так повелось с нашего с ней детства, и ей это всегда нравилось. Но раньше, до сегодняшнего дня, она никогда не смеялась. Спасибо вам… А вы…
- Конечно, - заверила его Луна, - я буду приходить и навещать ее. Обязательно. Это же нетрудно – один шаг через портрет.
- Но как вы это делаете, мисс Лавгуд?
Луна улыбнулась и пожала плечами:
- Не знаю, сэр. Пока Гарри однажды не свалился в собственный портрет, мы и представить не могли, что это возможно.
- Я же тебе говорил, Аб, - мягко заметил Дамблдор. – И ты сказал, что веришь…
- Я бы хотел, не только верить, но и знать, Аль, - отрезал Аберфорт и оглянулся на портрет – взгляд Арианы снова реял куда-то поверх голов. – Ты-то можешь войти к ней сейчас. Я тоже хотел бы…
- Может, она к вам все же вернется, сэр, - сказала вдруг Луна, и оба старика ошеломленно уставились на нее.
- Она погибла, мисс Лавгуд, - сказал Дамблдор. – Я думал, вы знаете.
- Я знаю эту историю, сэр. Но она не погибла. Тогда, когда была эта…
- Эта драка, - хмуро закончил Аберфорт (похоже, он рассердился). – И в пылу драки кто-то из нас троих убил ее.
Луна решительно покачала головой:
- Ее никто не убивал. Она просто испугалась.
- Вы считаете, что она просто умерла от страха?
- Она не умерла! – Луна тоже начала сердиться. – Она испугалась! Она думала, что вы деретесь из-за нее, и что вы можете друг друга поубивать, и решила, что драка закончится, если ее не будет. И она сбежала. Ее тело, конечно, умерло, когда она бросила его, и вы решили, что умерла она. А она жива.
- Откуда вы можете знать, мисс Лавгуд? – недоверчиво спросил Дамблдор.
Видно было, насколько он потрясен.
- От нее… то есть… от ее портрета. Но он ведь – тоже она.
- Конечно. Но вы же не разговаривали!
- А нам и не надо, - пояснила Луна. – Мы ведь так похожи -  нам не надо слов. И…
- Что?
- Нет, ничего. Я поняла одну вещь. О себе.
- Какую?
Это спросила Гермиона. Луна помолчала, затем сказала:
- Знаешь, потом. Я хочу разобраться… удостовериться, что я права, это очень важно! Сейчас я могу сказать только одно…
Она обвела взглядом друзей.
- Ребята, я Луна Лавгуд.
Все с недуоуменим смотрели на нее.
- Но мы то знаем, Луна… - осторожно сказал Рон. А потом его глаза вдруг расширились, и он неуверенно улыбнулся.
- Ты понял, да? – спросила Луна. – Я Луна, Рон. Я не Чань-Э. Это точно. Мы ошибались – и я, и Чжоу, и даже Гуаньинь. Мы ошибались, потому что… - она задумалась. – Потому что Чань-Э тоже здесь, и я и принимала себя за нее, и в то же время знала, что я – это я. Потому и думала, что просто я была Чань-Э в прежней жизни. Но я Луна, а она тоже здесь. И если бы не она… со мной случилось бы то же, что и с Арианой. - когда умерла мама… Чань-Э спасла меня.
- А Чань-Э принимала себя за тебя? – спросила Гермиона.
- Нет. Она… она спит.
Луна говорила с паузами, в  промежутках машинально откусывая от бутерброда с сыром, и все бессознательно следовали ее примеру. Проглотив очередной кусок, она продолжила:
- Чань-Э очень устала там, на Двенадцати Небесах. Устала от одиночества и стала Грустной Богиней… Был нужен кто-нибудь, рядом с которым ей можно будет просто отдохнуть. И это оказалась я. Я вспоминаю, что тогда я бросила свое тело, и тогда Чань-Э осталась в нем, чтобы оно не умерло, и уговорила меня вернуться. Она спит, она просто спит. Но иногда, когда мне нужна помощь, она может проснуться и помочь мне. Это Чань-Э напомнила мне, что нужно сделать, чтобы снова заговорить, когда я забыла это.  И в Министерстве, когда я вытаскивала Рона и Джинни, она мне давала силы. Когда страшно, она боится за меня, чтобы я не боялась. В Стране Смерти помогала мне отгонять дементоров и поддерживать разум Невилла. А когда я вернулась к жизни, ненадолго проснулась, и мы стали одним целым – потому что она очень соскучилась по Гуаньинь. Потом, когда мы стали Кругом, она открыла мне свою память, поэтому сейчас я знаю и умею все, что и она. Умею сражаться, умею постигать. Она тихая, кроткая и красивая богиня, но она богиня, а все боги умеют сражаться, потому что кроме богов, есть и демоны… На Двенадцати Небесах есть свой Свет и своя Тьма… И порой даже боги умирают или гибнут. Да и демоны. Ой… - словно очнувшись, она засмеялась. – Опять я отвлеклась! Рон, тебе не надо бояться. Даже если Чань-Э завтра решит вернуться домой, я с вами останусь. Я же Луна!
Рон подозрительно шмыгнул, потом привлек ее к себе и поцеловал, не беспокоясь из-за присутствия Дамблдоров. Ну, а присутствие друзей тем более не смущало его – они давно уже не стыдились друг друга.
Гермиона сморгнула невольные слезы.
- А если она уйдет…
Луна оторвалась от Рона и покачала головой:
- Она не станет уходить. Не скоро. Чань-Э еще не выспалась.
- Я понимаю, - Гермиона улыбнулась. – Но если когда-нибудь это произойдет, ты потеряешь то, что она тебе дала? Постижение, боевые искусства, знания…
- Да нет, конечно! Это же знания, а не вещи. Это вещи у тебя больше не будет, если ты ее отдашь другому. Я же вам все это даю через Круг – и все ровно оно у меня остается, верно?
Гермиона кивнула и положила голову на плечо Гарри. Прикрыла глаза, словно задремала, но никого это не обмануло – она думала, анализировала и сопоставляла.
- У тебя нет чего-нибудь бодрящего, Аб? – спросил у брата Дамблдор.
Аберфорт пожал плечами:
- Да все, что угодно. Кофе, чай, огневиски…
- Наши юные друзья не любят крепких напитков.
- А чай у вас из лирного корня? – полюбопытствовала Луна.
- Вы вся в отца! - хохотнул Аберфорт, ткнув палочкой куда-то в сторону угла. – Для вас найдется, не беспокойтесь.
Из шкафа вылетел старый помятый чайник, опустился на печку, в которой тут же загудел огонь. За ним последовала вереница глиняных выщербленных чашек – таких же старых, как и хозяин этого дома. «Здесь, наверное, даже у мух есть бороды», - невольно подумал Гарри, вспомнив где-то вычитанную фразу.
- А ты, сестренка, чего смеялась? – спросил тем временем Рон.
Джинни снова хихикнула:
- Ну… когда Гарри не дослушал Кричера. Мы хотели запретить ему… Кричеру, то есть - говорить о нас, но он все твердил «Кричер должен доложить хозяину обо всем, и он не станет говорить, только если хозяин не станет слушать». Так что, Гарри, ты его очень кстати отослал!

…С лекции профессора Бинса Луна вызвала их очень простым способом - приоткрыв дверь и обстреляв Всевкусным Драже «Берти Боттс» из пакетика, который кто-то уронил у самой двери.
Это было нетрудно, поскольку Джинни и Невилл, мрачные и подавленные, сидели за последней партой. Джинни вообще была зла на весь мир и даже на МакГоногалл, которая весьма остроумно перенесла лекции Бинса на конец учебного дня – чтобы уже проголодавшиеся студенты поменьше спали. Джинни, понимала, конечно, что неправа – директор не меньше них переживала из-за пропажи их подруги, уже запросила всех, кто мог что-то знать, известила Отдел Мракоборцев и отправила сову самому Скриджмеру. Джинни все понимала – но известий не было. Она стыдилась своей злости и от этого еще больше злилась. Когда Невилл вдруг охнул и схватился за затылок, она сердито оглянулась на него – и тут же вскочила, держась за ухо; сама не заметила, как вылетела в коридор. Невилл выскочил вслед за ней. Бинс, по своему обыкновению, не обратил внимания.
Они стояли и оглядывались – в коридоре никого не было. А потом кто-то мелькнул за углом, и голос, который Джинни и Невилл боялись больше не услышать и от которого разом пропала вся злость, позвал:
- Идите сюда!
Не веря своим ушам, они метнулись за угол.
- Луна!
- Луна!!!
- Ты где была?!!
- Что с тобой случилось?!
- Джинни, полегче… задушишь…
- Ой, прости! Милая, куда ты…
- Некогда! Вы мне очень нужны! Пожалуйста!
- Куда?
- Луна, куда ты нас ведешь?
- Луна, идем к мадам Помфри, ты ужасно выглядишь!
- Нет! Они в опасности, я слышала – в Гермиону попали «Круицатус»-ом!
- Что? Что?!! Где они? Ай!
- Осторожно, Джинни, смотри под ноги! Луна, где они, что случилось?
- В поместье Малфоев.
- О Мерлин! Что они там делают?!!
- Меня спасали! Добби, Кричер, идите сюда!
- В чем дело?
- Луна, тебе плохо?
- Нет, просто нужно сесть на пол, давайте тоже – голова очень сильно закружится. Добби, в чем дело? Ты чего-то боишься?
- Добби страшно, леди Луна, Добби боится бывших хозяев, но Добби вас не бросит!
- Все будет в порядке, вы трансгрессируете нас во двор, а мы войдем снаружи.
- Луна, там что, идет бой?
- Не знаю! Но если идет, лучше появится не в середине! Берите их за руки. Кричер, не беспокойся, тут все чистокровные.
- Кричер знает, леди Луна, Кричер всех знает…
Щелчок.
- А-ах! – Джинни схватилась за голову и повалилась в снег.
Луна прилегла сама, дожидаясь, пока головокружение прекратиться. Один Невилл остался сидеть – на него, как ни странно, эльфийская трансгрессия никак не подействовала.
- Темно… - пробормотал он, оглядываясь, - хоть глаза выколи!
- Ничего, - Луна приподнялась, встала на колени. – Глаза скоро привыкнуть. Спрячьтесь где-нибудь, - сказала она эльфам.
Те с готовностью поклонились и юркнули в кусты. Трое друзей разглядывали особняк и прислушивались. Потом Луна выпрямилась, подбежала, пригибаясь, к ближайшему окну, и попыталась заглянуть. Окно было слишком высоко, и ей не удалось, даже когда она встала на цыпочки. Оглянувшись, замахала рукой, подзывая Джинни и Невилла.
- Подсадите меня, - потребовала она, когда оказалось, что даже для Невилла окно слишком высоко.
Джинни и Невилл сплели пальцы, сделав «ступенечку», и Луна забралась, вцепившись в подоконник и осторожно заглядывая в дом. Минута-другая – и вдруг она скатилась вниз и, вся дрожа, присела на корточки у стены.
- Что такое? Что там?!! – ее друзья быстро присели рядом.
Луна в несколько словах описала ситуацию, и Джинни в ужасе прикусила пальцы.
- Если мы ворвемся и оглушим ее?.. – предложил Невилл, но Луна замотала головой.
- Помнишь, как они с Сириусом бились? Она слишком быстрая!
- А через окно?
- На стекле наверняка защита. Только выдадим себя!
- У меня впечатление, что Гарри с Роном что-то задумали, - сказала вдруг Луна. – По глазам видно. Давайте пока следит за тем, что происходит.
- Сядь ко мне на плечо, - предложил Невилл.
Он встал так, чтобы Луна могла при необходимости спрятаться за краем окна, и Луна с помощью Джинни забралась к нему на плечо.
Все трое сжимали палочки, но не могли решить, что делать. Им, как и Гарри с Роном внутри, оставалось ждать и надеяться, что Беллатрисса так или иначе уберет нож, угрожающий Гермионе. Луна потихоньку исследовала окно – оно действительно было защищено, страшно было даже прикоснуться к стеклу.
Вдруг она снова спрыгнула на землю:
- Ребята, она дотронулась палочкой до своей метки!
- Кого-то вызвала?! – догадалась Джинни. – Гарри рассказывал…
- Боюсь, не просто «кого-то»… раз Гарри у нее в руках !
Луна не договорила, но и так было ясно, кого могла вызвать Беллатрисса!
Снова забравшись на плечо Невилла, она на некоторое время возобновила слежку.
- Смотрит то на часы, то на дальнее окно, - сообщила она, в очередной раз соскочив. – На то, которое с той стороны.
Они смотрели друг на друга – глаза привыкли к темноте. Мысль, что они-то могут сбежать, на секунду мелькнула у всех. Это была неприятная мысль. Но тут Невилл сказал:
- Он не знает, что мы тоже тут. Через метку нельзя говорить, можно только передать вызов. Значит, Тот-Кого-Нельзя-Называть будет думать, что здесь только Гарри.
- Но что мы можем сделать? – беспомощно спросила Джинни.
- Если ударим втроем – наверняка оглушим. И Беллатриссу это отвлечет, у Гарри и Рона будут развязаны руки…
- А чем ударим?!
- «Тактус Фулминис».
Это сказала Луна. Невилл и Джинни уставились на нее:
- А что это такое?
- Неважно…
Было видно, что Луне не по себе.
- Это очень опасно, - сказала она, - это когда-то… убило маму. Я потом поняла, почему, и исправила ошибку. Но все же… Наверное, надо бросить заклинание и сразу выставить «Протего». Очень быстро.
- Невербально, - тут же сказал Невилл. – Так быстрее всего. «Тактус Фулминис Протего» - вот как!.. Фулминис… - не удержавшись, он присвистнул, и девочки вздрогнули. – Это же молния!
Луна кивнула.
Пригибаясь, они крались вдоль стены – пусть и некому было их увидеть, и окна были высоко, но, по крайней мере, было не так страшно. Обогнув угол, они прижались спинами к стене под дальним окном и уставились на небо. Над темными силуэтами крон не было никого, только равнодушно мерцали холодные зимние звезды. Луна притянула к себе Невилла и Джинни, и все трое прижались друг к другу. Сразу стало тепло (хотя они были слишком легко одеты – очень уж в спешке пришлось покинуть Хогвартс) и охватившая всех дрожь понемногу стихла. А ведь была не только от холода.
Это окно было больше и доходило почти до земли. Не удержавшись, Джинни заглянула и тут же отпрянула.
- Опять сюда смотрит! – прошептала она. – Хорошо, что вверх – а то бы заметила…
- Как Гермиона?
- Все так же. Но живая.
- А Беллатрисса куда именно смотрит? – перебила Луна.
Джинни посмотрела на нее, на окно, на небо. Ее взгляд заметался, отыскивая не зримую линию, а потом она указала куда-то над кронами деревьев:
- Вон туда!
Тут же прижала ладошку к губам, испугавшись, что сказала слишком громко. Но из дома доносились приглушенные, невнятные голоса, и за разговором Беллатрисса явно не услышала ничего снаружи.
Теперь Невилл, Джинни и Луна не сводили глаз с указанного в небе места.
- Лучше произнести заклинание вслух, - сказала вдруг Луна, - так надежнее… Втроем. Одновременно. Как можно одновременнее! Попробуем сейчас, без палочек, ладно? «Тактус… Фулминис Протего». После «Тактус» можно сделать паузу, а вот «Фулминис» и «Протего» - сразу одно за другим, как бы одним словом.
Они так и сделали, несколько раз повторив заклинание шепотом, пока не получилось. А потом, снова прижавшись друг к другу – плечом к плечу, трое, как один – взяли палочки наизготовку и стали ждать.
Волдеморт появился именно там, откуда ждали. Хлопок – и в небе возникло колышущееся черное пятно. Он летел стоя, прямой и величественный, и даже мантия развевалась, как некий флаг Тьмы. Большое окно распахнулось ему навстречу. Джинни, Луна и Невилл вытянули руки с палочками, прицелились – и их впервые пронзило необыкновенное ощущение слияния и единства. На мгновение каждому показалось, что у него три правые руки, и в каждой – по палочке.
- Тактус Фулминис Протего!!!

- Мы сами чуть не ослепли, - сказала Джинни, - и чуть не оглохли! Не знаю, как вы, а я ждала что-то вроде… вспышки, луча, что ли…
- Да вспышка-то как раз и была!
- Да, но… такая! Грянуло-то как - я чуть не завизжала от ужаса! Ты очень хорошо придумала насчет «Протего», Луна – а то бы мы ослепли и оглохли. Да, Волдеморту наверняка мало не показалось.
- А потом смотрим – а там никого, - продолжил Невилл. – Даже подумали – вдруг его и не было, и только померещилось?
- Это вы подумали, - поправила его Луна. – А я видела все. Он завертелся волчком, начал падать и тут же трансгрессировал. Жаль… Я так надеялась, что его убьет!
Невилл сочувственно кивнул:
- Мы потом тоже жалели. Да ладно… В конце концов прикончили ведь. А тогда Джинни очухалась раньше меня. Я только-только проморгался, посмотрел – окно почему-то открыто, оттуда крики, Джинни туда заглядывает и говорит: «Пошли! Рон уже Беллатриссу бьет!»
* * *
…Луна тоже заглянула в окно, потом побежала к кустам, замахала рукой. Оттуда высунулись испуганные эльфы, и она что-то быстро заговорила, показывая куда-то вдоль стены. До Невилла и Джинни долетели обрывки фраз: «…с той стороны, где задняя дверь… только они, не бойтесь… Темный Лорд – ну, вы же сами видели… давайте!» Эльфы закивали и исчезли.
- Заглянем все же? - предложила она, вернувшись к друзьям.
- Как Гермиона, вы видели? – взволнованно спросил Невилл.
- Живая, - успокоила его Луна, - Рон ее на руках понес. Я сказала эльфам перенести их в «Ракушку», их там уже ждут, - она прислушалась: с противоположной стороны дома донеслись хлопки. – Все, они уже трансгрессировали.
- Тогда, может, и мы?.. – нерешительно предложила Джинни. Невилл тем временем отошел, чтобы тоже заглянуть в окно.
Луна явно колебалась.
- Что нам тут еще делать, Луна? – уговаривала ее Джинни.
- Там меч. Не хочется оставлять его… этим.
- Какой меч? Гриффиндора?!!
- Точно, - подтвердил вернувшийся Невилл. – Он там лежит рядом с Беллатриссой. Похож, во всяком случае.
- Это он. Меч был у Рона, когда они вошли ко мне.
- Беллатрисса все еще без сознания? – спросила Джинни, и Невилл кивнул. – Ну, ладно тогда…
Они прокрались к двери. По дороге Луна предупредила их, что в доме может быть и Петигрю.
- Это который Хвост? – с отвращением спросила Джинни. – Предатель? Ну, с ним-то мы справимся!
Все же она надеялась, что Хвост не появится, Беллатрисса не очухается и они спокойно заберут меч. Но везение порой кончается. Пройдя по темной прихожей и осторожно заглянув в гостиную, они его и увидели.
Что самое неприятное – он держал в руке меч и рассматривал его с жадностью и страхом. Луне это напомнило гоблина, с которым на некоторое время пришлось разделить заключение, и который совершенно так же смотрел на меч в руке Рона.
Беллатрисса, по-прежнему  без сознания, неподвижно лежала в глубине гостиной. Питер вдруг поднял голову и некоторое время переводил взгляд нехорошо прищуренных глаз с меча на нее и обратно. В какой-то момент шагнул к ней, но на полпути остановился. Невилл и девочки переглянулись.
- Не решится, - разочарованно шепнула Джинни. – Жалкий трус!
На секунду ей стало не по себе – в полосе света из приоткрытой двери она увидела совершенно так же, как у Петигрю, сощуренные глаза Невилла, который пристально смотрел на двоих в гостиной. А потом вспомнила, что эта женщина сделала с его родителями, и ей стало неловко за свой испуг.
Они заметили одну странность. Петигрю держал меч в левой руке, а правую, словно затянутую в ртутную перчатку, отвел далеко в сторону, будто опасался даже невзначай коснуться ею меча. Или даже… сама рука опасалась этого и хотела находиться подальше от серебряного лезвия. Будто жила самостоятельной жизнью.
В конце концов он подошел к камину и аккуратно положил меч на полку, при этом на его лице появилось заметное облегчение – неужели прикосновение к мечу причиняло ему дискомфорт? А что, может быть… Подошел к лежащей женщине и негромко, писклявым голосом, позвал:
- Белла! Белла, дорогая! Как ты себя чувствуешь?
Ответа не последовало. Джинни даже почувствовала гордость за своего брата, сумевшего настолько качественно вырубить самую опасную соратницу Волдеморта.
Петигрю тем временем достал палочку и, наставив на нее, начал:
- Эннер…
Однако, передумав, отвернулся, не закончив заклинание. Вместо этого начал ходить взад-вперед по гостиной, поглядывая то на часы, то на окно, и словно забытьи бормотал, разговаривая сам с собой:
- Что же делать-то, что? Что же с вами случилось, Повелитель? Остальные скоро вернутся! Что же мне им сказать? Что?!!
Друзья испуганно переглянулись – скоро?! Тогда нечего медлить! Не сговариваясь, они ворвались в гостиную:
- Экспелиармус! Импедимента! Петрификус Тоталус!
Хвост завизжал, подпрыгнул и заметался так, что почти все заклинания пролетели мимо – кроме разоружающего, выбившего палочку у него из рук. Не переставая визжать, он молниеносно обернулся крысой и помчался, осыпаемый новыми заклинаниями. Спрятавшись за высоким резным шкафом, снова превратился в человека, выскочил оттуда, зачем-то пнул стену и метнулся назад. От брошенного в него заклинания стекла дверец со звоном разлетелись, но сам шкаф устоял.
А в стене откинулась одна из деревянных панелей, оказавшейся скрытым люком, и оттуда раздалось леденящее кровь шипение. А потом выползла змея. Громадная и очень рассерженная змея. Невилл, оказавшийся ближе всего к ней, быстро попятился, наткнулся на Джинни, которая завизжала и бросилась прочь. Одна Луна не растерялась и метнула в змею заклинание, но змее оно не повредило – ее голова только мотнулась назад, а потом чудовище устремилось вперед, остановилось и начало сворачиваться кольцами, готовясь к прыжку.
- Луна, Невилл, бегите! – завизжала Джинни.
Невилл оглянулся и бросился к камину, а Луна метнула еще заклинание, и еще. Змея снова зашипела, распахнула пасть, продемонстрировав длинные изогнутые зубы – если у друзей и были сомнения насчет того, ядовита она или просто огромный удав, то теперь все сомнения рассеялись. Джинни тоже начала осыпать ее заклинаниями, и с тем же минимальным результатом – разноцветные вспышки стекали со змеиной шкуры и рассыпались гаснущими искрами. Невилл, схватив с каминной полки меч, уже бежал на подмогу. Схватив за руку Луну, он оттащил ее в сторону, и вовремя – змея прыгнула, промахнувшись на какие-то дюймы. Растянувшись во всю длину на ковре, изогнулась, ее хвост хлестнул и подсек обоих. Они тут же вскочили на ноги – Невилл морщился и потирал ногу – а растерявшаяся и оглушенная змея, подняв голову, с шипением нависла над лежащей Беллатриссой. Хвост из-за шкафа в ужасе закричал:
- Нагайна, нет! Не ее! Этих троих… - спохватившись, он зашипел на парселтанге.
Повернув голову, змея уставилась на бежавших к выходу друзей, потом стрелой метнулась мимо них и загородила им дорогу. Они остановились и попятились, а Нагайна снова начала подниматься, раскрывая пасть с ядовитыми зубами и готовясь к прыжку. Невилл убрал в карман палочку, бесполезную против этого чудовища, и перехватил меч в правую руку. Луна тоже заложила свою за ухо, а потом проделала вещь, повергнувшая всех в ступор – молниеносно сорвав с себя мантию, она скомкала ее и швырнула в пасть Нагайне. Змеиная голова метнулась навстречу, длинные зубы вонзились в скомканную ткань и увязли в ней. С зубов потек яд, и ткань зашипела. Змея яростно мотала головой.  Вдруг метнулась и обвилась вокруг Джинни. Девочка страшно закричала, дернулась, но кольца обвивали ее крепко и стягивались все сильнее, а над ней по-прежнему металась голова Нагайны, пытавшаяся освободить увязшие зубы.
- Джинни! – пронзительно завопила Луна. – Джинни, укуси ее! Как можно крепче!
Джинни безумными глазами посмотрела на нее, нагнула голову и впилась зубами в змею. Невилл, у которого внутри все заледенело, не верил своим глазам – змея страшно зашипела, ее кольца ослабли и она свалилась с Джинни. Та, шатаясь, выскочила из колец.
Оглянувшись, Невилл увидел Хвоста, высунувшегося из-за шкафа. У того глаза чуть из орбит не вылезли и он, как загипнотизированный, глазел на практически обнаженную Луну (на ней остались одни трусики).
- Ты, дрянь, хватит пялиться! – закричал взбешенный Невилл. – Лучше угомони эту тварь!
- Это с какой радости? – ехидно отозвался Петигрю, которого окрик пришел в чувство. – Не беспокойся, она сейчас ваше угощение выплюнет! Думаете, раз оставили без яда, она добренькой и безобидной станет! Да она любому из вас шею прокусит, дурачок! И больше укусить себя не даст!
- А я тебе говорю, угомони ее! Ты должник Гарри Поттера!
- Да ну? И кто из вас Поттер?
- Мы его друзья, трус паршивый!
- А я и вовсе его девушка! – сообщила Джинни, несколько пришедшая в себя.
Внезапно побледневший Хвост шагнул из своего укрытия. Казалось, его тянула за собой какая-то невидимая сила. Он открыл рот и через силу зашипел. Змея посмотрела на него и опустила голову. Невилл крепко сжал меч, готовясь броситься вперед и ударить, но тут Нагайна снова резко поднялась, мотнула головой, сбрасывая с зубов остатки ткани, и метнулась вперед… на Хвоста. Тот завизжал и снова заметался. Змея промахнулась, бросилась снова. Невилл побежал за ней. Хвост отскочил, Нагайна распростерлась перед ним, и он изо всех сил ударил ее в середину туловища. Сжатая в кулак серебряная рука погрузилась в плоть змеи, раздался хруст.  Шипение Нагайны перешло в пронзительный свист, она забилась в агонии, и подбежавший Невилл ударил мечом - голова змеи взлетела в воздух и упала на ковер, а обезглавленное тело продолжало корчиться и извиваться, рассекая воздух хвостом и обрубком шеи. Невилл отступил, с отвращением стирая с лица брызги крови. Девочки подошли, оторопело глядя на умирающую змею.
- Нет, - прохрипел вдруг Петигрю, - нет, прошу тебя! Не надо!
Упав на колени, он с ужасом смотрел на свою серебряную руку, которая, словно отдельное существо, тянулась к его горлу. Левой рукой он изо всех сил вцепился в ее запястье,  пытаюсь удержать.
- Пожалуйста!.. – он посмотрел на Невилла. – Я вам помог… Я…
Серебряная рука вцепилась в горло, и он захрипел. Стиснув зубы, Невилл шагнул, ударил по ней. Раздался звон металла, лезвие отскочило, лишь поцарапав серебро. Питер повалился набок. Невилл снова поднял меч, собираясь отсечь кисть у запястья, но этого не понадобилось. Металл вокруг царапины потемнел и начал с шипением таять. Пальцы разжались, и волшебное серебро начало разматываться, как бинт, под которым была пустота. Петигрю вскрикнул. Металлическая лента таяла, рассыпаясь на куски, он сжал оголившуюся культю и некоторое время испуганно, с недоумением смотрел на нее, тяжело переводя дух.
- Теперь ты еще и мой должник, - с отвращением бросил Невилл.
Петигрю улыбнулся растерянной заискивающей улыбкой и упал в обморок.
- Луна, - позвала Джинни, - расставь руки.
Луна подчинилась, и Джинни взмахом палочки наколдовала ей мантию.
- Идем, - позвала она. – Нам тут больше нечего делать.
- Да, - Луна оглянулась. – Теперь уже больше нечего. Мы тут разнесли все, что могли. Мантию только жалко…

- …Вот и вся история, сэр, - с добродушной усмешкой сказал Невилл Дамблдору. – Вот так Хвост и оказался моим должником. Не представляю, правда, как Хвосту удалось вывернуться и остаться в живых после такого.
Дамблдор, который сосредоточенно что-то обдумывал, посмотрел на него и с улыбкой сказал:
- Кажется, я догадываюсь. После Битвы мне удалось ознакомиться с протоколами допросов плены Пожирателей. Там были некоторые разрозненные упоминания, и кроме того… кое-что сегодня я узнал из памяти самого Хвоста.
- Из памяти? – ошеломленно воскликнула Гермиона. Но, сэр, он же мертв!
Дамблдор серьезно кивнул:
- Конечно, он мертв. Однако меня тоже нельзя назвать живым, верно? И я могу применить легилеменцию к мертвецу так же, как живой волшебник применяет ее к другому живому волшебнику. А память – упрямая вещь, и в какой-то мере она сохраняется даже в мертвом теле.
- С Хвостом все просто, - продолжил он после короткого молчания. – Отчасти ему просто повезло, отчасти ему помогла его врожденная крысиная изворотливость. Подумайте – что могли обнаружить вернувшиеся со своего ритуала Пожиратели? Разгромленную гостиную, мертвую змею, избитую Беллатриссу, Хвоста без руки, и оба без сознания. Волдеморта почему-то нет… Он вернулся позже, хмурый и неразговорчивый, выгнал всех и сказал, что сам разберется. А это значит, что Пожиратели и думать о случившемся не смели. Возможно, он проник в сознания Беллатриссы и Петигрю, но настолько боялся узнать что-нибудь для себя унизительное и позорное, что ничего не смог там прочесть. Да, такое при легилеменции бывает – легилемент может не увидеть того, что видеть не хочется. Во всяком случае, ни Беллатриссу, ни Петигрю он наказывать не стал и потом ни разу не возвращался к этому случаю. Остальные Пожиратели Смерти сошлись на том, что было нападение либо  Ордена Феникса, либо элитных мракоборцев. Или тех же гоблинов, которые решили вызволить своего товарища, а заодно – из жалости или из вредности -  прихватили и мисс Лавгуд. А я, - рассмеялся призрак, - до сегодняшнего рассказа не знал, что и думать!
- Этот гоблин нам все же помог потом, - заметил Гарри, - хотя его помощь была весьма сомнительной, и цену он заломил непомерную: меч Гриффиндора, и все тут! Как я сейчас понимаю, это вы его нам подкинули? – спросил он Джинни.
Девочка кивнула, и в ее глазах заплясали веселые искорки:
- А вы так и не догадались!
- Конечно. Мы решили, что это опять Снейп.
Джинни звонко рассмеялась.
- Когда мы вышли из поместья, Луна захотела домой, - сказала она, - и мы решили ее проводить. А потом там и заночевали – знаете, после всего все были прямо разбитые. Отправили только сову МакГоногалл, сообщили ей, что Луна нашлась и мы с ней, попросили не снимать с нас баллы за отсутствие, - она снова хихикнула.
- Я сказал «заночевали», - со смехом добавил Невилл, - но мы до утра не сомкнули глаз. Нам еще Ксенофилиус на радостях сделал этот знаменитый лирный чай… бр! Извини, Луна! Но он и правда здорово бодрит, надо признать. И мы стали совещаться.
- И к утру окончательно пришли к великому решению, - продолжила Джинни. – Мы решили и поклялись, что последуем за вами и, что бы ни случилось и что бы вы там ни искали, но не дадим вам погибнуть.
- Мы ведь так и не знали, что именно вы ищете, Гарри, - пояснил Невилл. – Пока мы в конечном итоге не собрались тогда у алтаря, мне было невдомек, что я в тот день своими руками уничтожил хоркрукс!
- Вот как все же за вами следить – мы пока еще не знали, - сказала Джинни. – Но Луна у нас умница…
- И к тому же у меня хороший слух, - засмеялась Луна.
Все смотрели на нее, терпеливо ожидая разъяснений, и она объяснила:
- Я услышала ваш разговор с Беллатриссой, Гарри, когда вы заморочили ей голову насчет чаши. А у нас ведь был меч! Мы понимали, что он вам зачем-то нужен.
- Утром я послала сову Биллу, - сказала Джинни, - и он ответил, что вы у них и останетесь там, пока Гермиона не поправится. Вызвали Добби, попросили его взять меч и немного заколдовали его. Потом отправили в «Ракушку» с инструкцией спрятаться и подложить меч так, чтобы его взял кто-нибудь из вас.
- Ага! – воскликнул Рон. – Так-так! А взял его я! Утром вышел прогуляться немного, возвращаюсь и глазам не верю – меч у порога лежит! А ведь точно – я его поднял, и меня немного встряхнуло! Ну, и что вы на него наложили? След?
- Ну да. Только настроенный на нас, а не на Министерство.
Рон с картинной суровостью глянул на сестру, и та показала ему язык.
- Сначала мы думали задействовать весь Отряд, - вмешался тем временем Невилл, -  но сразу поняли, что не стоит. Ребята пошли бы за нами, конечно, но увести из Хогвартса в середине учебного года столько людей… И мы решили – чем меньше, тем лучше. Будем таким вот маленьким отрядом. Отрядом прикрытия. И еще – что в разговорах будем называть себя именно так и говорить в третьем лице, чтобы никто не понял, что речь о нас. Если кто услышит – подумает, что мы рассказываем  друг другу какой-нибудь роман там или комикс. А вас будем называть Искателями. Вот так – Искатели и Отряд Прикрытия. Но это уже дальнейшая история, сэр. Продолжим или как? Или вы устали?
Дамблдор долго смеялся.
- Нет, - сказал он наконец. – Я не устаю. А вы?
- Тоже нет, - улыбнулась Гермиона. - И мы столько всего узнали друг о друге.
- А я – о вас, - сказал Дамблдор.

0

42

Глава 31. Невидимый эскорт

Он замолчал и посмотрел сначала на Гарри, потом на Невилла, словно ждал чего-то. Гарри сперва не понял и почувствовал легкое раздражение, потом вспомнил вопрос Дамблдора в мавзолее. Он переглянулся с Невиллом, который тоже понял, и оба одновременно хмыкнули.
- Ладно уж, - сказал Невилл. – По мне, пусть там лежит. Или как?
- Я согласен. Будем считать, что он хоть что-то искупил. Я не думаю, что без него вы бы не справились с Нагайной, но все же он вам серьезно помог.
- И не убил тебя в Битве, - напомнил Невилл. – Я думаю, что ты прав – он попытался вернуться на нашу сторону.
И погиб, дополнил про себя Гарри. Так что за предательство тоже поплатился.
- Пусть лежит, - повторил он слова Невилла.
Дамблдор улыбнулся, соглашаясь.
- Джинни, когда на следующий день МакГоногалл вызвала вас, – неожиданно спросил он, –  вы были удивлены?
- Тем, что она нас вызвала – нет, - тут же ответила Джинни. – А вот на вопрос о Колине – да, очень!
- А при чем тут Колин? – с недоумением спросила Гермиона.
- Вот и мы не могли понять. Она спросила нас, как Луна, потом сказала, что разрешит ей остаться дома недели две, пока не поправится… Это все было понятно, хотя странно, что не стала спрашивать, что с ней вообще случилось – мы с Невиллом вообще решили, что ей откуда-то все известно. А потом вдруг сказала, что вы трое явно не скоро вернетесь, а Гриффиндор не может оставаться без старост, поэтому она решила назначить на место Рона Колина Криви. И спросила, что мы об этом думаем.
- Мы не стали возражать, конечно, - вставил Невилл. – Колин с братом – они ведь в Отряде с самого начала и очень хорошо себя показали. А после Франции он вообще стал таким серьезным…
- Они позапрошлым летом ездили с родителями в гости к Делакурам, - весело пояснила Джинни, - и мсье Делакур напророчил ему карьеру профессионального фотографа. Колин после этого сразу таким серьезным стал! А Денис тем временем, - она хихикнула, - по уши втрескался в Габриель! Колин еще проявил себя на свадьбе Флер и Билла.
Гарри вспомнил, что действительно видел мальчиков на свадьбе.
- Он участвовал в сражении?
- Да… - рассмеялась Джинни, - своим фотоаппаратом. Нет, Рон, он никого не стукнул аппаратом по голове!
- Да я ничего…
- Но ты это подумал, верно? Знаю я тебя! Нет, он сфотографировал нападавших, и по его фотографиям мракоборцам потом удалось кого-то поймать. Вот так-то! И, кстати, ты в «Ракушке» видел свадебную фотографию?
- Ага! Флер там потрясающая! Так это тоже Колин? – восхитился Рон. – Все, никаких возражений – у меня достойный преемник! А из девочек кто?
- Демельза Робинс.
- Неплохо, - одобрила Гермиона. – Ответственная девочка.
- Про нее, правда, МакГоногалл не спрашивала, - сказала Джинни, возвращаясь к вопросу Дамблдора. – Но нас и вопрос о Колине сильно удивил – мы как-то не ждали, что для нее так важно наше мнение.
- Уверяю вас, она действительно его ценит, - серьезно сказал Дамблдор. – Но тут была еще одна вещь. Как вы сами понимаете – и  Вы правильно сказали, Джинни – она очень переживала из-за исчезновения мисс Лавгуд. И не только она, заверяю вас - эту тревогу разделяли все преподаватели Хогвартса. Профессор Флиттвик даже слег…
- Да, в самом деле, - вспомнила Джинни, - его заменяла МакГоногалл. Нам как-то и не пришло в голову, что это из-за Луны.
- Конечно же, Джинни! Луна – его любимая ученица! Когда прилетела ваша сова с известием, что мисс Лавгуд жива и с ней все в порядке, он от счастья мгновенно выздоровел, - призрак улыбнулся. – А в ту ночь, когда вы совещались в доме Луны, состоялось еще одно собрание – Ордена Феникса. И то, что МакГоногалл на следующий день вызвала вас, было следствием принятых на этом собрании решений. Перед ней стояла непростая задача – ничего не раскрывая, каким-то образом донести до вас, что мы полностью и безоговорочно вам доверяем.
- Так вы все-таки знали? – воскликнула Джинни.
- И да, и нет. Если хотите, я расскажу об этом…
- Конечно!
- …но потом, - твердо сказал Дамблдор. – А сейчас я весь внимание и с нетерпением жду продолжения вашей эпопеи.
- Ну… - Джинни выглядела несколько разочарованной. – Что касается нас троих, то как бы ничего особенного потом и не было. Луна на две недели осталась дома. Мы ее почти каждый день навещали. Добби с готовностью переносил нас к ней домой, потом обратно в Хогвартс. Так было лучше всего – чтобы трансгрессировать по-обычному, надо было выходить за ворота. Кроме того, мне еще не было семнадцати, и был риск, что Министерство может засечь меня по Следу, и тогда придирок не избежать…
- Кстати, а как вы с мисс Лавгуд вообще научились трансгрессировать?
Джинни рассмеялась:
- Невилл научил, он же сдал экзамен на трансгрессию. Мы ведь снова собрали Отряд и продолжили тренировки. Оказалось, что Выручай-Комната может не подчиняться антитрансгрессионной защите, если мы так хотим… правда, только в своих пределах. Вот так и прыгали – от стены до стены!
- А вы не подумали, что это очень рискованно? А расщеп?
- Конечно, подумали! Думали долго, но сообразили – применили те обручи, которые нам показывали в свое время, однако заколдовали их. Если человек в обруче делал что-то не так и хоть немного нарушал правило «трех Н», его тут же окружала защита и трансгрессия попросту не происходила!
Дамблдор удивленно поднял брови:
- Хорошая идея!
- Да вы что, сэр! – весело возразила Джинни. – Это была отличная идея! Так вот, пока Луна поправлялась, мы, чтобы не терять форму, возобновили тренировки. Предупредили ребят, что временами можем пропадать, что у нас есть… ну так, намекнули, что временами будем помогать Гарри, и на это время нас будут заменять те, кто лучше всех на данный момент. По-моему, тоже хорошо придумали.
- Совершенно согласен. Как я понимаю, Гарри, вы тоже дали себе передышку?
- Вынужденную, - уточнил Гарри. – Гермиона поправлялась долго, два «Круциатуса» - не шутка, сами понимаете. Но мы были рады этой передышке.
- Ах, - шутливо-ностальгически вздохнула Гермиона, - это были райские недели! Как только я встала с постели, мальчики начали водить меня на прогулки. Когда у меня уже хватило сил дойти до берега, Рон показал мне место, где читал газеты. Потом мы каждый день туда ходили. Сидели до темноты, смотрели на маяк и…
- …не теряли времени даром, - усмехнулся Рон. – Планы, планы, планы! Три хоркрукса по-прежнему оставались неуничтоженными.
- Три?! – ошеломленно воскликнул Дамблдор, потом сообразил: - А, вы же не знали про змею!
- Позже все-таки узнали, - Гарри его изумление показалось странным, а вот то, что Джинни с приоткрытым ртом уставилась на него, его повеселило. – Нет, Джинни, мы так и не знали про вас. Просто у меня был очередной контакт…
- Это когда? – удивился Рон.
- Ночью, в «Ракушке». У меня опять разболелся шрам – когда Волдеморт пришел в себя, и потом, когда он вернулся в поместье.
- Да, - подтвердил Дамблдор. – Волдеморт очнулся на том берегу, где в пещере среди скал был спрятан медальон. Он не мог понять, что с ним произошло, и поначалу решил, что это было некое природное явление. Его удивило, когда он увидел знакомые места, и он решил – раз уж так, он проведает свой хоркрукс. Ну, представляете его состояние, когда хоркрукса на месте не оказалось! Нет, его охватила не ярость – он испугался так, как ни разу в жизни не пугался. Именно поэтому он вернулся хмурым и молчаливым. А вернувшись, обнаружил то, о чем мы уже говорили – напуганных и растерянных Пожирателей, Беллатриссу и Хвоста, которым кто-то задал изрядную трепку – а также разбитый медальон и мертвую Нагайну. Ты специально оставил медальон, Гарри?
- Да нет! – Гарри с изумлением посмотрел на него. – Просто он был у меня в руке, и я его то ли бросил, то ли положил на пол, когда поднимал Гермиону.
- Понятно. Но получилось очень удачно. Очень! Именно поэтому он не стал наказывать и допрашивать Беллатриссу и Петигрю. Волдеморт боялся услышать самое страшное – что за всем этим действительно стоишь ты. Хотя был в этом уверен – он ведь приказал всем немедленно известить его, если Гарри будет пойман. Но это означало бы признать, что Гарри в одиночку проделал немыслимое – одолел Хвоста и Беллатриссу, убил Нагайну, нанес ему страшный магический удар и благополучно смылся, прихватив пленных из подвала. То, что с ним был кто-то еще, ему и в голову не пришло. Тем более что кто-то из спасенных пленных тут же вернется с подмогой – об этом ведь даже ты, Гарри, не догадался! А тем более – я. И я должен сказать вам, - обратился он к пораженным Джинни, Невиллу и Луне, - что вы сделали намного больше, чем просто помогли Гарри. Вы так напугали бедного Лорда, что он отложил запланированное нападение на Хогвартс, и решился на это только весной!
Джинни, Невилл и Луна выглядели ошеломленными и одновременно восхищенными… собой. Гарри это развеселило.
- Я тогда узнал мало, - сказал он, - потому что Волдеморта долго обуревала паника, и не мысли у него были, а сплошной сумбур. Конечно, он считал, что это сделал я, и что я бросил ему вызов – убив змею и оставив медальон. А еще у него мелькало подозрение, что это не я, а вы, сэр – вы, каким-то образом все же выживший. И Волдеморт не знал, что для него страшнее. А у меня сложилось впечатление, что змея сдохла сама по себе. Как в том анекдоте, прикусила себе язык и отравилась, или что-то в этом роде. С одной стороны, мне нравилось, что Волдеморт настолько меня боится, с другой – из-за этого наши контакты с ним стали очень редкими и как бы невнятными. Так что насчет Нагайны я не был совсем уверен, но в любом случае снова соваться к Малфоям было равносильно самоубийству. Так что решили по-прежнему считать, что осталось три хоркрукса, но сосредоточиться на чаше. Я боялся, что он может перепрятать ее, как перепрятал диадему.
- Мы подождали, пока поправится Грипхук… это тот гоблин, - пояснила Гермиона. – Вот кому Флер была совершенно не рада! Да и мы тоже. Гоблины - тот еще народ. Но Билл с ним ладил, вместе в банке работали, как-никак. Билл вообще умел ладить с гоблинами. Когда заметил наш интерес к нему, откровенно предупредил, с чем мы можем столкнуться. Кстати, сэр, - она решительно посмотрела на Дамблдора, - меня тогда сильно удивляло, что Билл и Флер вообще не расспрашивали нас, чем мы, собственно, занимаемся. И Люпин тоже, когда пришел сообщить нам, что у них родился сын, а ведь в первый раз, когда приходил к нам на площадь Гримо, он спрашивал об этом очень настойчиво. Это как-то связано с тем собранием, о котором вы говорили?
- Вы проницательны, Гермиона, - серьезно сказал Дамблдор. – Да, связано. Как члены Ордена, Билл и Ремус присутствовали на том собрании. Флер – нет, но только потому, что хотела позаботиться о вас. Однако о принятом решении ее известили, и она согласилась с ним. Это было очень простое решение – дать вам… именно вам шестерым - полную свободу действия, не ограничивая и не вмешиваясь без крайней необходимости. Но о том, как и почему мы пришли к этому решению – потом, друзья.
- Хорошо, - согласилась Гермиона. – Так… я говорила о гоблине.

…Гоблины не любили волшебников, и Грипхука забота людей о нем явно раздражала. Тем более что от других волшебников – Пожирателей Смерти – ему уже сильно досталось. Он не знал, зачем понадобился Темному Лорду, но догадывался, что тот искал способ взять контроль над главным банком волшебного сообщества. Пожиратели уже сталкивались с сопротивлением банкиров, когда пытались поместить в «Гринготс» золото, похищенное у маглов.  Конечно, Волдеморта это не могло не раздражать.
Эта вражда уходила своими корнями в глубины прошлого. Кровавые восстания, ужасные войны. У гоблинов была своя магия – могущественная, хоть  и ограниченная. Они умели делать заколдованное оружие, и еще они умели добывать золото и торговать. Но волшебники лучше разбирались в магии, и их волшебные палочки были куда универсальней. Они были могущественней, а гоблины были богаче. Война за войной шли с переменным успехом, а почти что равные силы приводили к тому, что медленно, но верно сокращалась численность обеих сторон. То воевали, то торговали. Однако в войнах гоблины гибли, несмотря на заколдованное оружие, которое попадало в руки людей и служило им так же исправно, как и своим создателям. Замкнутая магия оказалась палкой о двух концах. В конце концов обнищавшие волшебники взяли гоблинов в кольцо, а те сидели на своем золоте и мерли с голоду. Тогда более умные волшебники и более умные гоблины согласились на перемирие, чтобы посчитать свои потери – и обнаружили, как мало осталось и тех, и других. Пришлось от войн перейти к дипломатии, а в результате переговоров появились Министерство и Банк, и наступил долгожданный мир.
Гермиона изложила это во время одной из прогулок, когда они сидели под скальным навесом и смотрели на хмурое море. Она говорила для Грипхука, которого наконец удалось вытащить из комнаты на чердаке – тот согласился очень неохотно, но затворническая жизнь и одиночество ему надоели. Правда, море ему не нравилось – он признался, что гоблины не любят воду. Однако никто не заставлял его подходить к воде, и он сидел в уютной выемке в скале, охватив длинными руками острые колени, и слушал одновременно с интересом и неудовольствием.
- Все намного сложнее, - проворчал он.
- Я понимаю, что это сильно обобщено, - извинилась Гермиона, - но это я к тому, что Вол… ну, Тот-Кого-Нельзя-Называть, - она поправилась, поскольку и гоблин, и Рон одновременно передернулась, - явно хочет нарушить это равновесие.
Она и Гарри в то время были чуть ли не единственными, кто (если не считать покойного Дамблдора) научились без дрожи произносить вслух имя врага.
- Вы странные волшебники, - пробормотал Грипхук после долгого молчания. - Никогда таких не встречал. Похожи на ту девчонку из подземелья, которая отмывала мне лицо.
- Вы про Луну?
- Ну да. Вода у нее была для питья, а она тратит ее на то, чтобы промыть мне раны… Потом являетесь вы и спасаете и ее, и меня.
- Она наш друг!
- Да я понял. Рыбак рыбака… А я-то вам зачем? Чего вы от меня хотите?
Поколебавшись, Гермиона объяснила, и Грипхук усмехнулся. Рона это разозлило:
- Нам не золото нужно, ты… - он замолчал, когда Гермиона умоляюще тронула его за руку.
- Это так, - подтвердил Гарри, потому что гоблин продолжал усмехаться. – Золота у меня там достаточно.
- Я знаю. Только золота никогда не бывает слишком много.
- Но его бывает достаточно… ладно, мы тут друг друга не поймем. Вы сможете нам помочь?
- Возможно… - на этот раз гоблин нахмурился. – Только объясните мне, зачем вам именно хранилище Лестрейнджей? Оно из наиболее защищенных, вы даже не представляете, какие там наложены заклинания. Что в нем такого, чего нет в других хранилищах?
Пришлось сказать о чаше.
- Не понимаю. Зачем она вам?
- Вот уж этого мы не можем вам сказать.
- А все-таки? Уверяю вас, она не стоит особо дорого, хотя мадам Лестрейндж и носилась с ней, как с великой драгоценностью. Раритет, конечно, самой Хельге Пуффендуй принадлежала, но не из самых дорогих раритетов.
- Вы знаете об этом? – удивилась Гермиона.
Грипхук опять усмехнулся:
- Я гоблин, позвольте напомнить. Я знаю каждый предмет в каждом хранилище в нашем банке, до последнего ломаного кната. Ладно, можете не говорить. Я подумаю.
Вспомнив, Гарри спросил, почему Беллатрисса считала, что меч должен был находиться там же.
- А он там и лежит, - к его изумлению ответил Грипхук и тут же пояснил: - Не этот, конечно. Там подделка, фальшивка. Меч Гриффиндора – гоблинской работы, его выковал мой предок. Это было одно из лучших его творений, и неудивительно, что его неоднократно пытались скопировать. Кто-то подсунул Лестрейнджам одну из копий.
Возможно, Снейп, подумал Гарри. С него станется.
Мысли о Снейпе он предпочел выбросить из головы – после случившегося в лесу он был очень растерян и зол и не мог понять, какую роль играл Снейп во всем этом. Гарри предпочел вернуться к разговору о помощи Грипхука. Однако гоблин только повторил:
- Я подумаю, но сначала договоримся о цене.
- Какой еще цене? – взорвался Рон. – Мы спасли твою паршивую шкуру!
Он замолк, вспомнив, что Билл говорил о гоблинах.
- А что, если я откажусь, вы меня потащите назад, в то подземелье? – усмехнулся гоблин. – О цене за мое спасение надо было договариваться там же – до того, как меня спасли! А сейчас это уже в прошлом.
- Хорошо, - примирительно сказал Гарри. – Я уже сказал – золото у меня есть. Сколько вы хотите?
- Золото и у меня есть. Нет. Я хочу меч. Тот, который у вас, настоящий.
- Что?!!

- …Уж и так и так спорили, уговаривали – ни в какую! – рассказывал Гарри, снова ощущая тогдашнюю досаду. – Он считал, что меч и так принадлежит ему, что когда-то он был украден Гриффиндором…
- С его точки зрения так и есть, - подтвердил Дамблдор. – Хотя на самом деле Годрик Гриффиндор добыл меч в честном бою, но гоблины такого не признают.
- У них, похоже, нет понятия чести, - с отвращением бросил Рон.
- Есть, - заверил его Дамблдор, - еще как есть! Только они совсем не такие, как у нас. И для Грипхука заполучить то, что он считал своей собственностью и наследием, было как раз делом чести.
- Я это уловил, - сказал Гарри. – Пришлось в конечном итоге согласиться. Правда, я попытался схитрить, не назвав время, когда я ему отдам меч. Но это без разницы, потому что Грипхук и так мне не особо поверил. Но помочь все же обещал. Сказал, что посоветуется с другим гоблином, Богродом, и они придумают способ провести нас в хранилище.
- Флер была на седьмом небе от счастья, когда в тот вечер Грипхук все-таки поблагодарил ее за заботу и сообщил, что уже чувствует себя хорошо и покидает нас, - добавил Рон. – Она на радостях закатила не ужин, а прямо банкет. Даже его пригласила за стол, да он отказался. Ну и ладно, никто не стал настаивать. Он все равно жрал только сырое мясо, сырую рыбу и какие-то коренья, так что только испортил бы нам аппетит.
- Ты не любишь суши? – удивилась Луна.
От неожиданности, Рон поперхнулся.
- Люблю, - сказал он, отсмеявшись. – Но именно суши, а не рыбину целиком - с костями, хвостом и чешуей!
- А-а, - с пониманием сказала Луна. – Мне бы это тоже не понравилось. И что было дальше? Он вам и правда помог?
Гарри, Рон и Гермиона начали переглядываться и посмеиваться, потом Гарри сказал:
- Ну как… да, можно сказать, поначалу помог.
- Ждали мы, правда, еще неделю, - подхватила Гермиона. – То ли он думал и не решался, то ли уламывал этого Богрода. Или и то, и другое. Но в конце концов сова от него прилетела.

…Трансгрессировав по указанным координатам, они очутились в очень странном месте и сначала даже решили, что промахнулись. Вокруг высились не то горы, не то насыпи, припорошенные снегом. Полусгнившие, явно пустые бараки, какие-то обрушившиеся деревянные леса и металлические конструкции, столбы, опрокинутый набок ржавый трактор, неподалеку – громадная яма, сбоку тоже торчала какая-то ажурная конструкция с подвешенной к ней металлической клетью. Некоторое время они растерянно оглядывались, потом увидели Грипхука – он вышел из ближайшего барака, где прятался от пронизывающего ветра, и заторопился к ним, еще более раздраженный, чем обычно. «Идем скорее, пока я совсем не замерз, - торопил их гоблин. – Это заброшенная шахта, отсюда можно попасть в тоннели «Гринготса».
Следуя за ним, они встали на платформу клети. Гоблин предупредил держаться покрепче за ременные петли, взмахнул рукой, и клеть рухнула в шахту с такой скоростью, что Гермиона завизжала, а Гарри почувствовал, будто все его внутренности устремились к горлу. «Ноги согните! – приказал Грипхук. – И держитесь крепко!»
Они подчинились – и вовремя: клеть остановилась так резко, что они распластались бы на металлическом полу. Гарри показалось, что у него руки вырвутся из плечевых суставов. Но им с Роном все же было легче – опыт полетов и квиддича, где порой пике бывали и покруче (хотя столь жестких посадок испытывать все же не приходилось), а вот Гермиона была совершенно позеленевшая – в отличие от мальчиков, она не любила летать. Гоблин не дал им времени прийти в себя – тут же чуть ли не бегом потащил их в боковой тоннель, где были рельсы и стояла вагонетка, приказал им быстрее лезть и дернул рычаг.
Мальчики озирались, а несчастная Гермиона свернулась на дне вагонетки, но тут их догнал мощный грохот, и она вздрогнула. «Шахта обрушилась, - раздраженно пояснил Грипхук, - такими проходами можно пользоваться только по одному разу, а то мало ли, маглы проведают… не ваше это дело, это мне потом объясняться, зачем понадобилось лезть оттуда». После целой серии крутых поворотов, подъемов и спусков они вышли на относительно ровный участок. К их удивлению, за это время Гермиона пришла в себя и уже сидела, восхищаясь красотами подземной природы. «Оклемалась? – грубовато-заботливо спросил Рон. – Я уже боялся, что на поворотах тебя совсем… того, затошнит». «А это мне знакомо, - весело объяснила Гермиона, - это как американские горки. Я в детстве с папой часто каталась». «Странно, что ты боишься летать», - удивился Рон. «Ну, это совсем другое. Сидишь на тоненькой деревяшке, а под тобой бездна… бр! Вот, когда мы с Гарри на гиппогрифе летели, было совсем не страшно. Ну, почти. И очень даже здорово!» Все трое рассмеялись, и гоблин раздраженно шикнул на них. Тут Гарри сообразил: «Грипхук, а как мы выйдем, если шахта обрушилась?» «Да элементарно, - отмахнулся гоблин, - через банк. Там смотрят, кто входит, на выходящих внимания не обращают».
Гарри несколько усомнился, но делать было нечего.
У хранилища Лестрейнджей их встретил Богрод, который бренчал железяками, держа на расстоянии цепного дракона. Гарри почувствовал легкую жалость, увидев белесые глаза чудовища, ослепшего за долгие годы под землей. Но это был дракон, и слепота не делала его менее опасным. Хотя державшие его цепи были толстыми и надежными, а звон железок пугал его и он держался на расстоянии – но друзьям было очень не по себе. Когда Грипхук справился с запорами и позвал их, они вошли с чувством облегчения…

- …и тут же нарвались на защиту! Ну, не тут же, но очень скоро – как только попытались достать чашу. Там была такая огромная груда всего – золота, серебра, украшений всяких, денег и так далее, а чаша лежала на самом верху. Грипхук предупредил, чтобы мы ничего не касались и не применяли вызывающих заклинаний, но этих сокровищ было так много, что попробуй тут не коснуться чего-то! Он правду говорил – защита была очень даже нехилой!
- А какой? – спросила Джинни, которая заворожено слушала их рассказ.
- Каждый предмет, которого касались, сразу размножался и раскалялся. Груда начала расти, теснить нас, да еще и обжигала по-страшному. Гермиона сообразила - применила то самое заклинание из старого учебника Снейпа, «Левикорпус». Пролевитировала меня, и я завис прямо над чашей, не зная, что делать – если коснуться чаши, она тоже размножится, и попробуй тогда найти настоящую!
- А просто рубануть мечом? Он же был у тебя?
- Был, и я так и сделал. Не сразу, потому что… ну попробуй соображать, когда висишь вот так, вниз головой, а все под тобой жаром пышет! Сначала сдуру начал пытаться зацепить чашу мечом за ручку, и тут Рон как заорет: «Да чего ты мучаешься, бей ее, пока нас тут не сожгло!» Тогда я и рубанул. Получилось, как у Невилла с рукой Петигрю – поцарапал, и этого хватило. Чаша начала плавиться, и раздался такой жуткий крик, что я чуть не оглох. Гермиона тут же сдернула меня оттуда, я плюхнулся у самой двери – и тут Грипхук вдруг кидается ко мне, вырывает у меня меч и выскакивает. Мы – за ним, и не потому что хотели поймать, а потому что груда золота начала расти и рушиться прямо на нас, а раскалилось все уже докрасна! И наверху что-то творилось. Чаша плавилась, и там, куда падали капли расплавленного металла, вспыхивал столб огня. Потом груда осыпалась, прямо волной. Мы вылетели наружу, но Грипхук с Богродом скрылись за поворотом и орали: «Воры в подземелье! Тревога!»

…Бежать было некуда – гнаться за гоблинами не имело смысла, раз те звали подмогу, вагонеткой они не умели управлять, да и куда на ней ехать – непонятно, планировку тоннелей никто их них не знал. Дракон уже понемногу высовывался из своей ниши, бренча цепями, и вертел головой. Идея была безумной, но других попросту не было. Взмахом палочки и заклинанием «Релашио» Гарри разбил оковы на его ногах, бесшумно подбежал к оснований хвоста и начал забираться на его спину. Рон и Гермиона оторопело смотрели на него, и он замахал рукой, призывая спешить. Тут из тоннеля донеслись крики, и его друзья сорвались с места, забрались вслед за ним. Дракон ничего не почувствовал, но услышал крики, взревел и выдохнул струю огня – она пролетела над головами целой толпы гоблинов, и те кинулись обратно в тоннель. Только один, с мечом в руке, пригибаясь, подбежал к дракону и протянул свободную руку, требуя помощи. Гарри механически помог ему, но тут Гермиона схватила гоблина за руку и прошипела: «Так, о цене надо договариваться сейчас, верно?» «Чего вы хотите?» - задыхаясь, спросил Грипхук. «Меч, конечно!» Гоблин в бешенстве посмотрел на нее, заколебался, но из коридора снова донеслись крики и бренчание железок, пугавших дракона. Чудовище вздрогнуло всем телом. Гоблин кивнул, отдал меч и вцепился в зубцы костяного гребня. Звон усилился, дракон снова стал пятиться – и вдруг остановился, не услышав привычного лязга цепей. Понадобилось еще несколько секунд, пока до его крошечного мозга дошло, что он свободен. А потом издал торжествующий рев, поднялся и потрусил к коридору.
- …Конечно, там все опять разбежались. Я еле успел засунуть меч за пояс и ухватиться покрепче – походка у этого зверя была очень уж тряской. А он уже стал все разносить – дохнет огнем, и раскаленный камень трескается и осыпается. Там, где это не получалась, Гермиона бросала заклинание «Дефондио», еще больше расширяя тоннель. До дракона, конечно, не доходило, что кто-то ему помогает, да он нас и не чувствовал у себя на спине. А ревел он – прямо голова раскалывалась! Еще и гоблины далеко впереди орали что-то типа «Покиньте коридоры, цепной дракон сбежал!» Когда мы выскочили из тоннеля в главное помещение банка, там уже никого не было. Дракон еще раз дохнул огнем, разнес вход и выскочил наружу. Ну, и взлетел. Не знаю, что подумали маглы, когда он на бреющем промчался над крышами и стал набирать высоту, да сейчас и не узнать – им уже давно изменили память.
- Там пришлось поработать целой бригаде стирателей, - подтвердил с усмешкой Дамблдор.
- Мне немного жаль тех маглов, - заметил Гарри. – Я, скажем, не хотел бы забыть такое зрелище.
- Да, - задумчиво пробормотала Джинни, - оно стоило того, чтобы навсегда запомнить…
Она тут же вздрогнула и захлопнула рот, но было поздно – Гарри с изумлением уставились на нее. Переглянулась с Невиллом и Луной и сказала:
- Ну ладно – рано или поздно пришлось бы рассказать… Да я сама не понимаю, почему мы не рассказали еще тогда, когда собрались у алтаря.
- А я еще тогда удивился, - заметил Гарри, - когда я вам про все это рассказывал, вы не особо удивились, словно знали. И в Отряде потом все спрашивали про этот полет – я тогда решил, что нас узнали те волшебники, которые тогда были в Косом переулке. Правда, непонятно было, почему потом нас не искали – как-никак, все это тянуло на ограбление банка.
- Давай выкладывай, сестренка! – потребовал Рон. – Значит, вы там были?!
Джинни показала ему язык.
- Мы были на крыше, - сказала она, - и надо сказать, Гарри, ваше появление оттуда смотрелось очень эффектно!

…Заклинание сработало, когда они завтракали в большом зале. Раздался тихий звон, и перед Джинни возник туманный шарик, похожий на мыльный пузырь, в котором колебалась золотая стрелка и вспыхивали миниатюрные значки. Им опять пришлось сорваться с места. Луна, оглянувшись, тоже вскочила из-за стола Когтеврана, и они поспешили в коридор, еле удерживаясь от того, чтобы броситься бегом. На ходу Джинни оглянулась на преподавательский стол и встретила внимательный и настороженный взгляд МакГоногалл, но директор не стала их останавливать. Разбежались по своим спальням за теплыми мантиями и метлами, потом вышли во двор. Луна по дороге вызвала эльфов, и те уже ждали их, негромко и быстро переговариваясь и ожидая приказов.
Джинни пыталась разобрать значки координат в туманном шарике. «След» был модифицирован так, что показывал не любое применение магии, а только трансгрессию и положение отслеживаемого объекта. Но сейчас значки менялись быстро, словно Рон вместе с остальными двигался куда-то на большой скорости. Решив, что либо сбой в заклинании, либо Гарри и остальные летят на метлах, Джинни назвала эльфам последние считанные цифры, решив дальше искать с воздуха. Эльфы перенесли их и их отправили назад. Луна неожиданно достала из кармана три пары астрально-спектральных очков и настояла, чтобы все их надели, потом наложила на них и на себя Дезиллюминационное заклинание. Это было не так надежно, как мантии-невидимки, но мантий у них не было. И тут же выяснилось, зачем очки – в них они видели друг друга! Но времени спрашивать и восхищаться не было. Они оседлали метлы, и Джинни полетела вперед, напряженно следя за стрелкой в шарике.
Трое друзей летели, ничего не понимая. Гарри, Рона и Гермионы не было видно  нигде, но стрелка показывала, что они летят за ними, а значки координат – что они их догнали. Джинн обратила внимание, что стрелка указывает не только вперед, но и несколько вниз. А когда координаты сровнялись, стрелка и вовсе встала вертикально, будто их друзья передвигались под землей. Как это могло быть?
Только когда на горизонте показался Лондон и стало ясно, что указатель ведет их в сторону Косого переулка, они поняли, что Искатели едут по тоннелям «Гринготса».

- …Вы остановились где-то на окраине Лондона, - рассказывала Джинни, - Вернее уж, под окраиной. Мы зависли там, но потом решили лететь к «Гринготсу» и сесть на крышу. Во-первых, потому, что вы были под землей и, что бы ни случилось, мы ничего не могли бы сделать. Во-вторых, потому что устали – полет был долгим. Решили отдохнуть и следить за указателем, а если долго не будет происходить ничего, попробовать проникнуть через главный вход. Невилл хорошо владел «Конфундус»-ом, мы были достаточно невидимы – могло получиться.
- Меня уже давно достали Кребб с Гойлом, - усмехнулся Невилл, - у нас уже несколько раз были драки… на палочках, я тогда еще не очень умел драться врукопашную. Но когда я начал применять к ним «Конфундус», они от меня отстали – потому что я их заставлял драться друг с другом.
- Ладно, не о них речь, - нетерпеливо сказала Джинни. – В общем, мы там сидели и ждали, потом вы снова пришли в движение, причем двигались в нашу сторону. И тоже быстро, быстрее, чем может бежать человек. Мы не могли понять, в чем дело – вагонетки ведь до главного помещения не доходят. Опять подумали, что вы на метлах, и подошли к краю крыши посмотреть. И вдруг крыша стало вибрировать, как будто внутри здания стадо слонов бежит, раздался рев, потом главный вход разнесло – и вы ну так эффектно вылетаете оттуда! Дракон, а вы у него на спине – пригнувшись, как всадники на полном скаку, и почему-то с вами гоблин…
- Да ты что, издеваешься? – рассердился Рон. – Придумала тоже – «эффектно», «всадники»… я тогда только и думал, как бы не слететь, цеплялся за эти шипы у него на спине!
- Ну, Рон! Я правду говорю -  именно так и выглядело, не сердись! В общем, мы опомнились, когда вы уже скрылись за крышами, и полетели следом.
- Гонялись за вами долго, но в конце концов догнали, - подхватил Невилл. – У нас сейчас хорошие метлы – мадам Хуч где-то раздобыла старые «Серебряные стрелы», они ведь долго были непревзойденными, пока не появились «Молнии», и «Стрелы» перестали делать. Пристроились в хвост, таким вот невидимым эскортом, и стали договариваться -  как действовать, если дракон все же вас сбросит?
- А он и сбросил, - сказал Гарри. – Так получается, это благодаря вам мы не разбились?
…Увидев озеро в горах, дракон – видно, ему очень хотелось пить – круто спикировал к воде и у самой кромки заложил крутой вираж. Гарри, Рон, Гермиона и гоблин слетели с его спины и с криками рухнули в бездну – до земли было футов сто, не меньше. Но упали неожиданно мягко, словно какая-то сила придержала их, смягчив падение – и, хоть и покатились по земле и нажили синяков, больше травм у них не оказалось. Кроме моральной травмы Грипхука, который улетел дальше и плюхнулся в воду.
- …Это из-за меня, - виноватым голосом объяснила Луна. – Вас было четверо, а нас трое, и я никак не могла удержать двоих. Поэтому я гоблина отбросила к воде, а сама сосредоточилась на Гермионе.
- И очень хорошо сделала! – со смехом заверил ее Гарри. – Так ему и надо! Оказалось, гоблины ненавидят воду, хоть и умеют плавать, и он вылез в очень жалком виде. На нас даже и не посмотрел, только буркнул что-то, не оборачиваясь, и трансгрессировал. Я не знал, что они тоже умеют.
- Умеют, - подтвердила Гермиона, - как и эльфы.
- Жаль только, - заметил Рон, - мы так и не узнали, что у них там, в «Гринготсе», стряслось, и почему тамошние гоблины погнались и за ним тоже.
- Да не все ли равно, - отмахнулся Гарри. – Главное – мы от него избавились. И нас никто не узнал. Мне летом пришлось сходить туда, снять немного денег – никаких вопросов не было, ко мне относились, как  к герою Битвы… ну, как и все. Грипхука, кстати, я там не видел – возможно, он к ним и не вернулся. Богрода тоже.
- Их перевели в ирландский офис банка. – сказал Дамблдор. – Я тоже не знаю, что там был за конфликт, да и, по правде, не интересовался. Спросите при случае у Билла.
- Да, пожалуй. А вы? – спросил Гарри у Джинни.
- Мы… а что мы? Повисели немного над вами, убедились, что вы живы и целы. Потом увидели, что Гермиона из своей сумочки достает лекарства, убедились, что вы всем запаслись и вообще все в порядке, и полетели назад. С такого расстояния эльфов нельзя вызвать, если ты не их хозяин, но «Серебряные стрелы» - быстрая штука, и мы долетели до Хогвартса своим ходом. А вы, как я понимаю, вернулись в «Ракушку».
- Да. Флер еще у нас ожоги подлечила – у нее это хорошо получается, вейла, как-никак.
-  А нам Билл сову послал, - сказала Джинни. -  Он нам регулярно писал, пока вы были у них, чтобы мы не беспокоились. Как я сейчас понимаю, это тоже было после того вашего решения на собрании, сэр?
Дамблдор поднял брови, посмотрел на нее поверх очков и несколько картинно вздохнул:
- Ладно, Джинни… Я уже понял, что мне придется рассказать об этом раньше времени. Хотя, - он вдруг улыбнулся, - почему раньше? Мы ведь стремимся следовать хронологии событий, не так ли?

* * *

- Тогда все же придется вернуться немного назад во времени – чтобы вы могли понять мое положение на тот момент. В то время я обитал на Гримо, 12, и не хотел появляться в Хогвартсе. Мое существование хранилось в большой тайне. Сначала я думал вернуться под видом обычного привидения, счел это рискованным. Волдеморт настолько боялся и ненавидел меня, что мог попытаться – так, на всякий случай – уничтожить меня.
- Но разве можно уничтожить привидение? – удивилась Гермиона.
- С помощью Темной Магии можно. Теоретически. Когда-то был придуман такой ритуал, но он был опасен и для самих волшебников, так что я не знаю ни одного случая, чтобы он применялся. Кому охота рисковать и лезть в глубины Темной Магии ради уничтожения достаточно безобидного существа? Но способ есть. Помните, как василиску удалось парализовать сэра Николаса де Мимри? Конечно, я, как вы знаете, призрак непростой, и уничтожить меня невозможно, но Волдеморт этого не знал. А значит, мое появление может спровоцировать нападение на Хогвартс, и к тому же мне пришлось бы раньше времени выдать заложенные во мне способности, чтобы себя защитить.
А для того, чтобы Волдеморт пребывал в неуверенности, я даже убедил свой портрет не вступать в общение ни с кем. Это было нелегко, поскольку портрет – это тоже я. А я, как вы знаете, на редкость упрям. Но все же убедить себя несколько легче, чем кого-нибудь другого, так что мы в конце концов пришли к согласию.
Я к тому времени уже не считал себя руководителем Ордена. Тот Дамблдор, который руководил им, умер вместе со своими ошибками, и теперь я был им… вы еще не запутались, кто есть кто? Нет? Вот и отлично! Так вот, ошибки умерли вместе с ним, но последствия этих ошибок оставались. И пока я не разобрался в них и не нашел способа их устранения, я считал себя не вправе руководить Орденом. Однако нового руководителя мы не стали выбирать и пока что принимали свои решения, так сказать, коллегиально. На равных.
Надо сказать, к тому времени я очень даже хорошо понимал состояние Сириуса, которого тяготила необходимость скрываться тогда, когда он жаждал действия. Я сам оказался в таком же положении. Хотя, конечно, я не был лишен действия. Во-первых, я мог думать – избавление от проклятия и воплощение в призрака освободило мое мышление, и я мог действительно думать, а не страдать от боли и сомнений и не наслаждаться одной своей мудростью. Причем заверяю вас, друзья, я вовсе не избавился от чувств и переживаний - лишить себя возможности чувствовать, понимать, любить было бы величайшей глупостью. Да и пример того, к чему приводит отказ от чувств, был, так сказать, перед глазами - Волдеморт. Да, избыток чувств порой может привести к безумию. Но их отсутствие приводит к безумию всегда. Вы знаете, кстати, что Волдеморт никогда не видел фестралов?
- Не может быть! – ошеломленно воскликнула Гермиона.
- Как это?!! – не поверил Рон. – Он же стольких убил, он видел столько смертей!
Дамблдор кивнул:
- Да, но этого мало. Фестралов может видеть тот, кто не только видел, но и осознал смерть. А Волдеморт чужую смерть не осознавал. Да, он безумно боялся своей смерти – но своей, а чужая была ему без разницы и даже доставляла ему некоторое развлечение.
Но речь пока не о нем. И даже не обо мне. Хотя о себе я расскажу еще немного – то, что имеет отношение к вашим приключениям. Кое-какая возможность действовать у меня все же была. Необходимость прятаться была еще и потому, что понадобилось немало времени, чтобы осознать и овладеть своими новыми способностями. Но одной из них я мог воспользоваться с самого начала – и воспользовался. Это… что-то вроде легилименции на расстоянии, но она весьма своеобразна. Я не буду вдаваться в подробности, скажу только главное – она в определенные моменты давала мне доступ к двум людям. К тебе, Гарри, и к Волдеморту.
Гарри резко вскинул голову и пристально уставился на Дамблдора. Тот понимающе улыбнулся:
- Я знаю, как неприятно это звучит, Гарри, и очень извиняюсь перед тобой. Но поверь, я не обманываю тебя, говоря об определенных моментах. Это были те моменты, когда ты проникал в мысли Волдеморта. Я как бы подключался к этому своеобразному каналу и воспринимал то же, что и ты. Так что уверяю тебя – в твоих мыслях я не рылся. Во-первых, это нехорошо, а во-вторых, мне было не до этого. Намного важнее было узнать, что думает наш общий враг.
Гарри кивнул, успокоившись, и приготовился слушать дальше.
- Конечно, - сказал Дамблдор, - порой я слышал и твои мысли, но этим я не злоупотреблял и обращал внимание только на то, что было важно для нашей общей цели. Таким образом я узнал, что медальон у вас. А когда удалось выяснить, где вы находитесь, я послал известие Снейпу, и он принес вам меч.
Перед тем, как вернуться к собранию той ночью, заглянем еще раз в прошлое. Если будет желание, когда-нибудь я покажу вам те события с помощью Омута Памяти. Заглянув туда, вы увидели бы меня заметно моложе и в компании волшебников из Отдела Тайн, напряженно листающие некую книгу. Ту самую – книгу Мерлина. Вы увидели бы, как, очень неохотно отзываясь на могущественные призывающие заклинания, на ее чистых страницах выступают и тут же начинают таять разрозненные строчки. Мы пытались снова и снова восстановить полный текст этой книги, и каждый раз терпели неудачу. Отдел Тайн считал это очень важным, да оно и было важным – это был один из немногих сохранившихся трудов Мерлина. Кроме того, известно было, что он имеет отношение к кольцу, изготовленному его руками – тому самому кольцу, которое сейчас в шести экземплярах блестит на ваших пальцах.
Как бы там ни было, во время этих исследований мне удалось прочесть немного о Светлом Круге.
В то время казалось, что это имеет чисто академический интерес. Да и не могли мы тратить много времени на эти исследования – шла война с Волдемортом. Еще та, первая. Через какое-то время мне пришлось уйти из этой группы и, каюсь, я надолго забыл о прочитанных строчках.
Однако три года назад, во время незабвенного директорства Амбридж, совершенно незаметно для преподавателей Хогвартса, прямо у меня, так сказать, под носом, возник Отряд… моего имени. А потом было сражение в Министерстве. И в то время как участие Гарри, Рона и Гермионы в нем казалось естественным, присутствие еще троих очень заинтересовало меня. Припомнив ряд эпизодов разных лет вашей учебы, я обнаружил, что были случаи, когда кто-нибудь из них так или иначе оказывался рядом с вашей троицей. Скажем, Невилл, вместе с вами обнаруживший Пушка и место хранения философского камня. Джинни, которую Гарри спас в тайной комнате. Луна, придумавшая способ добраться до Министерства…
Потом Джинни стала твоей подружкой, Гарри – и вас стало четверо. А мне на глаза порой попадались, рука об руку, Луна и Невилл…
- Да, - подтвердил внимательно слушавший Невилл, - некоторое время мы были… очень близки.
Луна молча кивнула.
- А потом трое из вас погибли, - сказал Дамблдор, - и остальные трое снова вернули их к жизни. И я – уже призрак, со свободным мышлением – понял, что это должны быть вы. Светлый круг.
Но еще при жизни, и сразу после своей смерти и призрачном возрождении я снова и снова возвращался в мыслях к вам и думал, что, может быть, это действительно вы. Я не знал о вашем участии в событиях в поместье, не знал, что Нагайна была убита вами и сто вы нанесли тот удар Волдеморту. Как ни парадоксально, убедиться в том, что вы - будущий Круг, помогли те мелкие события, которые на первый взгляд никак не были связаны с основными. То, что Джинни и Невилл вдруг выскочили из класса посреди урока, каким-то образом пропали из Хогвартса, а потом вдруг от них прилетает сова с сообщением, что мисс Лавгуд на свободе и с ней все в порядке. Сразу после того, как я, подключившись к связи Гарри и Волдеморта, обнаружил, что кто-то очень крепко врезал нашему врагу. Повторяю – я не знал, что это вы, но чувствовал, что какое-то отношение вы к этому имеете.
Тогда я попросил Минерву собрать всех и в полной мере поделился с Орденом своими предположениями. И предложил то, что уже сказал: наблюдать за вами, охранять вас, дать вам возможность учиться всему – и ни в коем случае не мешать.
Потому что было ясно, что помешать вам мы не в силах.
Конечно, я видел, что предположения насчет Светлого круга не очень убедительны. И я сам в то время еще не был уверен. Но была еще одна вещь, которая убедила всех.
Я сказал: мы должны признать, что наш Орден умирает. За годы войны мы потеряли большая часть лучших. Враг продолжает уничтожать нас. Но это не дает нам право забыть свое название. Мы – Орден Феникса.
А значит, он может возродиться в этих трех мальчиках и трех девочках, и в руководимом ими Отряде. Вот так – как феникс из пепла.
Мне поверили сразу и безоговорочно.

0

43

Глава 32. Разрубленный алтарь.

Дамблдор сложил кончики пальцев в своем излюбленном жесте «я весь внимание» и с преувеличенной серьезностью посмотрел поверх очков на всех по очереди.
- А кому из вас первому пришла идея насчет Омута Памяти? – спросил он. – Мне просто интересно. Тебе, Гарри? Или Гермионе?
- Как ни странно, - со смехом отозвался Рон, - мне!
Гарри и Гермиона тоже рассмеялись.
- Мне так досадно было, что я до этого не додумалась! – воскликнула Гермиона. - Наверное, из-за того, что у нас Омута все равно не было, и я как бы заранее исключила его из своих размышлений…
- Мне тоже было досадно, - заметил Гарри, - уж я-то был единственным, кто видел Омут близко и погружался в него. Видите ли, мы никак не могли понять, что это за место, где диадема. Гермиона перерыла все книги, которые захватила с собой в это путешествие. Порой казалось, что какие-то сведения, какие-то намеки там есть, но и только. Все более-менее конкретное было у меня в голове – то, что я успел увидеть глазами Волдеморта - и Гермиона заставляла меня рассказывать, снова и снова, я даже удивился, что удалось запомнить так много – я-то думал, что из-за боли в шраме у меня в памяти вряд ли что осталось…
- Да, - с некоторым раскаянием призналась Гермиона, - я тебя прямо замучила. И загоняла беднягу Билла – все спрашивала у него то одну, то другую книгу из тех, что у меня не было, а он обещал порыться у себя на чердаке – и, что меня поражало, находил все. Я не думала, что у него такая огромная библиотека и все упрекала его, что зря он держит книги там, что лучше сделать для них полки и…
Она осеклась – Дамблдор смеялся. Девушка сначала нахмурилась, потом ее лицо просветлело, и она тоже рассмеялась.
- Вы поняли, да? – весело спросил Дамблдор. – Билл находил эти книги вовсе не на чердаке, они все из библиотеки Хогвартса! Это была наша возможность помочь вам.
- Так и Омут Памяти был ваш, да? – воскликнула Гермиона. – Билл утверждал, что у них свой, тоже где-то на чердаке, и они с Флер собирались использовать его для семейного альбома!
Все с той же веселой улыбкой Дамблдор кивнул.
- Омут только один, Гермиона, - сказал он, - по крайней мере, в Британии. Его сделал я. Извлеченные воспоминания можно хранить в любой подходяще заколдованной емкости, но только Омут дает возможность погрузиться в них и наблюдать со стороны.
- Вот это и была идея Рона, - продолжила Гермиона. – Блестящая идея, надо сказать!
- Ой, да ладно тебе… - Рон даже смутился. – Просто Гарри тогда так мучался, пытаясь описать это место, и сказал что-то типа – если бы я мог вам показать! Я тогда вспомнил и спросил: «Гарри, а помнишь, ты рассказывал про эту штуку у Дамблдора – Омут Памяти или как его там? Вот если бы он у нас был…» Гарри с Гермионой вытаращились друг на друга, и вдруг Гермиона встает, идет к лестнице и бормочет: «Спрошу-ка я у Билла – мало ли, вдруг у него есть…»
- Да, - задумчиво продолжила Гермиона, - Омут нам очень пригодился. То, что рассказал Гарри, тоже давало многое, конечно. Он даже зарисовал план развалин, через которые можно было добраться до того алтаря… Но ведь невозможно трансгрессировать, имея только нарисованную схему, без точных координат, без хотя бы визуального представления… Когда на следующий день Билл принес Омут, все сразу стало намного легче. Гарри извлек свои воспоминания об увиденном в контакте с Волдемортом, поместил их в Омут, мы ныряли туда по очереди и по несколько раз летели вслед за Лордом туда и обратно, запоминая дорогу. Правда, поначалу казалось, что легче не стало. Мы ведь по-прежнему не знали, где это место. Это развалины чего-то вроде храма, и только изнутри, пройдя через сохранившиеся ворота, можно выйти на дорогу, ведущую к таким же развалинам. Признаться, мне стало страшно. Чем-то сильно напоминало Арку Смерти в Министерстве.
- Я когда-то рассказывала вам о Воротах Междумирья, - напомнила Луна.
- Да… А я тебе не верила, - виновато согласилась Гермиона.
- Ничего страшного. Тебе надо было убедиться, ты и убедилась.
- Конечно. Я вспомнила все, что ты рассказывала, и так жалела, что тебя нет рядом!
Луна развела руками:
- Да я все равно не могла бы рассказать больше. Мне о них когда-то говорила мама.
- Нурменгард тоже находится не в нашем мире, - сказал Дамблдор. – Но это так, к слову. Значит, Гермиона, у вас уже была картинка, но все равно вы не знали, где эти развалины, так? Так как же вы узнали?
Гермиона некоторое время загадочно улыбалась, потом сообщила:
- Мне помогла миссис Арлет. Это наша соседка, она живет неподалеку от мамы с папой.
- Ха! – воскликнул Рон. - Так вот куда ты трансгрессировала! А говорила – «в библиотеку»!
- Ну, не так уж я и наврала… У миссис Арлет большая библиотека… очень специфическая. Она интересуется всякими загадочными явлениями, необъясненными фактами… - она вдруг засмеялась. – Луна, тебе бы она очень понравилась! Во всяком случае, вы бы с ней нашли общий язык.
- Да? – заинтересованно спросила девочка. – Познакомишь как-нибудь?
- Гм… надо подумать. Она же не знает о волшебниках…
- Знает, - неожиданно сообщил Дамблдор.
Он с явным удовольствием смотрел на ошарашенных друзей.
- Муж миссис Арлет был сквибом, - пояснил он наконец, - и он достаточно оригинально решил свою проблему, став иллюзионистом в мире маглов. А то, что он знал, как выглядит магия, и смог показать это магловскими средствами, принесло ему большую известность. Так что миссис Арлет знает, кто вы на самом деле, Гермиона. Не обижайтесь – вы же понимаете, что это обычная практика Министерства, поселять сквибов рядом с маглорожденными волшебниками. Как знакомая Гарри миссис Фигг.
- Могла бы и сказать, - с некоторой обидой заметила Гермиона. – Я ее всегда очень любила.
- Она вас тоже. Но у нее были бы неприятности с Министерством, если бы она сказала вам, так что не обижайтесь на нее. После смерти своего мужа она добровольно взяла на себя обязанности наблюдателя, хотя она и магла – потому что не хотела, чтобы ей изменили память и она забыла о том, какая вы необыкновенная девочка. Сейчас вы совершеннолетняя и имеете полное право знать об этом. Так что с мисс Лавгуд вы вполне можете ее познакомить.
- Хорошо, так и сделаю, - все еще удивленная, Гермиона улыбнулась просиявшей Луне. – Так вот… сейчас, а то мы отвлеклись. Да, миссис Арлет – я в детстве часто бывала у нее – когда-то показывала мне фотографии всяких загадочных мест…
Гарри с невольной завистью вздохнул – у миссис Фигг он мог смотреть одни лишь альбомы с кошками.
- …и как-то рассказала о том, как где-то еще до войны – той большой войны у маглов – где-то нашли развалины очень необычного храма, где порой пропадали домашние животные, а то и люди. После войны туда снова поехали археологи – а развалины самым загадочным образом исчезли.
- А, ну да, - пробормотал Дамблдор, припоминая, - этой публикацией заинтересовалось Министерство. После экспедиции маглов туда поехали люди из Отдела Тайн, и на развалины наложили защиту. Вся эта информация была засекречена, в том числе и от волшебников – из-за прохода в другой мир. Это было то самое место, Гермиона?
- Да, то самое… Так вот, я трансгрессировала домой – по правде, очень соскучилась по папе с мамой! Да и по миссис Арлет тоже. Дома сказала, что совсем ненадолго, забрать кое-какие книжки. Потом заскочила к миссис Арлет, что-то придумала насчет доклада, который обещала сделать в школе, попросила ее показать ту книгу и потихоньку скопировала нужные страницы. На фотографиях были те самые развалины, так я и узнала координаты для трансгрессии.

…Тем временем, не дожидаясь Гермионы, мальчики начали обсуждать план поисков, решив в этот раз проявить больше осторожности, чем в поместье Малфоев. Гарри счел, что им нужны метлы – просмотр воспоминаний показал, что Волдеморт пролетел порядочное расстояние от алтаря до «ворот», летая при этом довольно быстро. Сразу же наметились две проблемы – во-первых, их метлы остались в «Норе», во-вторых - Гермиона летала, мягко говоря, плохо. Гарри вспомнил – она как-то рассказывала, что в детстве у нее был мопед.
- Вернее, велосипед с моторчиком, - пояснил он удивленному Рону.
- Ну, и что? Мотоцикл Сириуса ведь все равно разбился, когда тебя эвакуировали, - возразил Рон. - Папа думает, что сможет починить его, но пока не починил
Гарри объяснил, что имел в виду не это.
- Я думаю, она может полететь низко, над самой дорогой – будет, как на мопеде.
Подумав, Рон с просветлевшим лицом сказал: «О!» Потом стал прикидывать, не трансгрессировать ли ему домой за метлами – для Гермионы можно было захватить одну из старых метел близнецов. Не очень хотелось – он боялся, что Молли попытается удержать его дома и ссоры не избежать.
- А что тебе там понадобилось?, - спросил Билл, как раз спустившийся с верхнего этажа и услышавший его последние слова. Услышав про метлы, пожал плечами:  - Давай я схожу, - и, не дожидаясь ответа, вышел из дома. Раздался хлопок трансгрессии. Минут двадцать спустя он возник снова и вошел, держа под мышкой три метлы.
Радости Гарри не было предела – он очень соскучился по своей «Молнии», да и по полетам вообще. А вот вернувшаяся к тому времени Гермиона была настроена скептически, долго раздумывала, рассматривая метлу, потом решила все же попробовать и вышла. Ее не было очень долго; забеспокоившись, мальчики вышли на поиски – и начали смеяться, увидев, что их подруга в полном восторге носится вокруг дома, накручивая круг за кругом. Увидев их, помчалась навстречу – казалось, словно и правда на велосипеде без колес; раскрасневшаяся и сияющая от восторга, лихо затормозила, соскочила с метлы и бросилась целовать Рона.
- Рон, ты гений! – кричала она. – Это же класс! Как мне раньше в голову не пришло!
Рон сиял. Гарри тоже досталось несколько поцелуев, смутивших и взволновавших его и почему-то напомнивших о том, как поблескивали ее глаза в полумраке палатки.
Потом она снова умчалась, Рон и Гарри, не сговариваясь, сбегали за своими метлами. Сначала тоже попробовали полет у земли. Рону не особо понравилось – мастер вертикального маневра, в горизонтальной плоскости он чувствовал себя не очень уверенно и вскоре воспарил над ними. У Гарри получилось, и некоторое время они с Гермионой состязались в скорости и маневрах. Гермиона быстро нашла для себя комфортную высоту – примерно в человеческий рост. Они долетели до берега, потом некоторое время мчались над волнами. Но погода ранней весны была не особо ласковой, по морю мчались лохматые волны, порой угощающие летунов залпами холодных брызг. Вскоре Гарри тоже присоединился к Рону в вышине, а Гермиона вернулась к суше и начала упражняться в лихих маневрах.
Они веселились до самого вечера.

- …Вечером, конечно, снова засели за план, уже втроем. Гермиона показала нам копии страниц той книги, я заново вычертил карту, которую удалось составить после Омута. У нас вроде было все, что требовалось. Еще раз все обсудили, я снова попытался прощупать мысли Волдеморта; контакт был невнятен, но ясно было – где бы ни находилось это место, но его там нет. Очень ведь неохота было нарваться на него… по крайней мере, пока хоркруксы не уничтожены. Потом я предложил – давайте решать, когда мы отправимся. И Гермиона вдруг сказала… - он посмотрел на подругу.
- Я сказала: «Может, пойдем прямо сейчас?» - с коротким смешком сказала Гермиона. – Ну, они так уставились на меня! Потом до них дошло, конечно, что я не всерьез. Просто я вдруг поняла одну вещь – нам было страшно. Настолько, что мы могли начать откладывать этот выход. Дело в том, что…
- …что на этот раз было по-другому, - подхватил Гарри. – Получалось, что мы переходим в открытое наступление. Сколько бы там ни сомневался Волдеморт, одну вещь он наверняка должен был понять – что мы уничтожаем хоркруксы. Что бы там ни случилось со змеей, но он считал это делом моих рук. О чаше тоже должен был узнать – после этого эффектного вылета неизвестных воров на драконе он попросту обязан был отправить в банк Беллатриссу или ее мужа и проверить, не случилось ли что-нибудь с их хранилищем. И медальон я забыл в гостиной…
- Конечно, я говорила не всерьез насчет «прямо сейчас», хотела только дать понять, что пора, наверное, уже решится.
- И хорошо, что не всерьез! – полушутя заметила Джинни. – Как подумаю, что нам пришлось бы вскакивать с кроватей и выбираться из Хогвартса ночью!..
- Хотя подниматься в такую несусветную рань… - трагически вздохнул Невилл. Он любил поспать.
Они посмеялись, потом Гарри начал рассказывать.

…Искать пришлось долго. Какая-то разновидность антитрансгрессионной магии постоянно сбивала их, не давая определить направление. Если бы удалось хотя бы примерно определить место, прикрытое чарами, Гермиона смогла бы нейтрализовать из на время, достаточное, чтобы проникнуть внутрь. Но ничего нельзя было сделать без зрительного контакта. Место находилось где-то рядом, и в то же время… его не было нигде.
Мальчики поднялись на метлах, чтобы посмотреть сверху. Они не опасались, что маглы их заметят – место было достаточно безлюдное. Однако развалин с фотографий не наблюдалось нигде. Спустившись, они собрались в кружочек, чтобы посовещаться. Гермиона зажгла синий костерок, что было весьма кстати – ранняя весна была порядочно морозной, и на высоте это ощущалось в полной мере. Рон достал из рюкзака сардельки, которыми запасся в «Ракушке», Гарри – флягу с водой и чай. Оказалось, что вскипятить воду не в чем, и пришлось Гермионе наколдовать чайник.
Завтрак взбодрил, чай согрел, и Гермиона принялась рассуждать, а мальчики в кои-то веки ее не перебивали и не спорили, даже присоединялись, строя предположения – чем мог Волдеморт настолько хорошо скрыть искомое место?
Вернее, как сказала Гермиона: «Подумаем, как на месте Волдеморта.. да хватит дергаться, Рон!.. как мы защитили бы такое место?»
Маглоотталкивающие чары? Это, наверное, еще с тех времен наложено Министерством; вряд ли Волдеморт стал в этом что-то менять – лишняя защита никогда не помешает. Но такие чары действуют только на маглов – заставляют вспомнить о неотложном деле (так в свое время был защищен стадион Мирового Чемпионата), либо вызывают безотчетный страх или создают наваждение, как вокруг Хогвартса. Однако на человека, обладающим хотя бы минимумом магической силы – даже сквиба – они не подействуют.
Антитрансгрессионная защита? Ну да, они с ней уже столкнулись. Что еще? Фиделиус?
- Не мог он применить Фиделиус! – отрезал Гарри.
- А почему?
- Да потому что Фиделиус - заклинание Доверия! Волдеморт - он способен кому-то доверять?
- Он мог стать Хранителем сам, если заклинание закрепит кто-то, кто доверяет ему, - возразил Рон. – Скажем, Билл – Хранитель «Ракушки», а Фиделиус закрепила Флер. Пожиратели Смерти ведь верят в своего Лорда, не так ли?
- Рон, мы это знаем, - вмешалась Гермиона, - однако верить и доверять – совершенно разные вещи!
Мальчики некоторое время поразмышляли над ее словами, потом Рон недовольно буркнул:
- Ладно, ты права. Тогда как он мог скрыть этот… вход или как его там?
- Да ведь мы поэтому и… - Гермиона вдруг осеклась. – нет, я не с того конца взялась, ты прав, Гарри…
Гарри заморгал, не понимая, в чем она считает его правым.
- Я хотела, чтобы мы попробовали думать, как он, - пояснила Гермиона, - но ведь это невозможно. Мы друзья, мы доверяем друг другу – как мы сможем думать, как человек, который никому не доверяет? Мы даже не знаем, что это такое – жить без дружбы, близости, доверия, ничего такого даже в голове не держать…
- Ты и правда умница, Гермиона, - одновременно с восхищением и досадой признал Рон, - только это ни капельки не приближает нас к разгадке. Как же он все-таки это сделал?
- Накинул на все место большущую мантию-невидимку, - хмуро пошутил Гарри.
- Ага, или наложил Дезиллюминационное заклинание, - подхватил Рон.
Удивленные затянувшимся молчанием, мальчики посмотрели на Гермиону, а она уставилась на них с приоткрытым ртом. Поймав их взгляды и словно очнувшись, торопливо схватила свой рюкзак, достала кусок пергамента, перо и чернильницу и начала быстро не то писать, не то рисовать. Отложив перо, некоторое время смотрела на пергамент, потом положила на землю так, чтобы им тоже было видно, и долго думала. Гарри рассмотрел рисунок, но ничего не понял – в середине кружок, на него указывают стрелки, и еще куча беспорядочно начерканных стрелок…
- Так… - сказала наконец Гермиона. – Надо просто лететь и смотреть… не останавливаясь, вот так.
Мальчики, конечно, засыпали ее вопросами: куда лететь?... на что смотреть?... что они должны увидеть? Гермиона пыталась объяснить – они поняли только, что надо лететь, беспорядочно меняя направление, и стараться увидеть… нечто странное. Что угодно, что выглядит необычно. «Я больше ничего не могу объяснить, - немного беспомощно сказала Гермиона, - ну просто слов таких нет… Наверное, где-то что-то должно искажаться, вот так примерно. Ну поверьте мне, а?»

- В чем дело, Джинни? – удивился Гарри – девочка с каким-то виноватым выражением смотрела на него.
- А ты не рассердишься, если я скажу?
- Ну… думаю, нет.
Джинни поколебалась, переглянулась с Невиллом и Луной, и наконец сказала:
- Мы уже там были, рядом. Прямо над вами. И слышали ваш разговор.
- Замерзли, если честно, - добавил Невилл. – А я еще есть хотел, и прямо облизывался, когда вы завтракали…
- Ну, я знаю, что вы были, - с недоумением сказал Гарри, - вы же потом рассказали. А в чем дело? Что вы не показались? Вы бы все равно не смогли помочь…
- Да могли, - вздохнула Джинни. – Этого я вам не сказала. Мы видели то, что вы ищете.
- Как?!
- В луниных очках. Там и правда было Дезиллюминационное заклинание. Я уже думала раскрыться и сказать, но… Мы там посовещались, над вами…
Гарри рассмеялся:
- Вот оно что! Я раза два слышал что-то вроде шепота. Решил, что показалось. Так, и что дальше?
- Ну… нам стало интересно, что придумала Гермиона, и сможете ли вы найти. Гарри, честно, если бы вам не удалось, мы бы вам сказали!
- А я знала, что им удастся, - вставила Луна. – Я ведь именно так высмотрела тогда вас, сэр, - сказала она Дамблдору. – В тренировочном зале. То, что скрыто этим заклинанием, искажает все, что позади, и это можно заметить. Нужно только движение. Либо когда человек под заклинанием движется, либо кто-то движется мимо… я запутанно объясняю, да?
- Вполне понятно, - заверил ее Гарри. – мы именно так и увидели развалины…

…Гарри сначала не понял, но краем глаза заметил… именно что странное. Это произошло, когда он в третий раз сменил направление. Круто развернувшись и зависнув, он всмотрелся, ничего не увидел и решив, что показалось, полетел снова. И тогда это снова возникло – уже без всяких сомнений. Он повернулся, махнул Рону, показывая направление. Тот помчался к нему, растерянно оглядываясь – а потом тоже увидел.
Они скоро поняли – чем быстрее летишь, тем лучше видно. Впечатление было такое, словно из ничего на земле возникают – или обрисовываются – колонны и арки из совершенно прозрачного вещества, обладающим свойствами линзы. Как раз искажение того, что они загораживали, и выдавало их, но это можно было заметить только на большой скорости. Стоило затормозить или зависнуть – и все снова пропадало. Постаравшись запомнить видимые ориентиры, мальчики спустились к Гермионе, которая на своей метле ждала их над землей, и показали как можно точнее. Гермиона нацелилась палочкой; некоторое время ничего не происходило, потом в воздухе что-то замерцало. Вдруг все возникло, словно выросло из-под земли, снова пропало, возникло опять.
Развалины появлялись и исчезали, Гарри смотрел на это, и его все больше охватывал непонятный страх. В этом было что-то неправильное, угрожающее. Он глянул на Гермиону. Девушка стояла неподвижно, вытянув руку с палочкой, беззвучно шевелила губами, а по лицу скатывались крупные капли пота. Гарри не мог понять, что с ней - стояла полная, даже неестественная тишина… и вдруг до него дошло: она с кем-то сражается!
- Гермиона, хватит! Бежим!
- Подожди! – прохрипела она. – Там кто-то есть…
- Вот именно, там охрана! Бежим!
- Но если я его отпущу…
Не договорив, она вскрикнула и пошатнулась. Гарри и Рон среагировали одновременно, поддержав ее и выставив щиты. Со стороны развалин ударило еще заклинание, а потом оттуда вылетела туча черных точек и с режущим, противным писком помчалась к ним.
- Бежим! – повторил Гарри. – Гермиона!
Девушка торопливо села на метлу, Гарри с Роном еще раз выбросили «Протего» и взмыли вверх. Развернувшись, обнаружили, что Гермионы рядом нет. Заоглядывались в панике и обнаружили ее внизу – она мчалась над землей, преследуемая стаей крылатых существ. Летучемышиный сглаз! Мальчики спикировали, но на такой скорости выставить щит было невозможно – неподвижный, он тут же отставал, а от заклинаний мыши уворачивались. Над развалинами парили двое на метлах; видимо, кто-то из них и насылал сглаз. Не теряя присутствия духа, Гермиона мчалась зигзагами, умело используя в качестве прикрытия редкие деревья и скалы.
Услышав похожий писк за спиной, Гарри оглянулся и тут же заложил резкий вираж – наперерез мчалась вторая стая! Она шла с противоположного направления, где никого не было и кто ее наслал - непонятно. Стая промчалась мимо него, словно не заметив, пролетела над головой Гермионы и столкнулась с первой. Обе стаи перемешались и зависли в воздухе, образовав бурлящий клубок. Это было непонятно, но хотя бы Гермиона оказалась вне опасности – мыши перестали ее преследовать. Рискнув подлететь поближе, Гарри с изумлением обнаружил, что зверьки дерутся друг с другом!
Но долго удивляться было некогда – один из взлетевших над развалинами Пожирателей сорвался с места и полетел наперерез Гермионе. Та ударила красным лучом, но промахнулась. Рон и Гарри налетели на него, отрезав от Гермионы щитами, тот полетел им навстречу, и завязалась дуэль.

- …Я сначала не понял, почему второй продолжает висеть над развалинами, пока не сообразил, что он поддерживает сглаз. Некоторое время мы дрались с первым, пока до меня не дошло, что он нас просто связывает боем, прикрывая второго. Дойти-то дошло, но сделать ничего не могли – очень уж крутой достался нам противник. Все в нем выдавало опытного игрока в квиддич – он превосходно летал, маневрировал и осыпал нас невербальными заклинаниями с такой скоростью, что вдвоем с Роном еле отбивались. Судя по тому, что все время стремился набрать высоту и атаковать сверху – играл ловцом, как и я. В этом еще пришлось убедиться, когда мне все же удалось его обезоружить – он тут же сделал кульбит и поймал свою палочку в воздухе…
- Я все боялся, что он вызовет Волдеморта, - вставил Рон, - и старался постоянно атаковать его, не давая сделать вызов. Странно, что этого не сделал второй.
- Ничего странного, - объяснил Дамблдор. – Вы ведь были далеко от него, верно? Значит, он не мог узнать Гарри, а Волдеморт запретил Пожирателям вызывать его по меньшему поводу. Ну, а первому вы не давали это сделать.
- Понятно. Так вот, Рон блокировал его сверху, я тоже старался оказаться выше –хотели прижать его к земле и подставить под удар Гермионы. Нам двоим он мог противостоять, но вряд ли справился бы с тремя противниками. Однако он тоже не вчера родился и прижать себя не давал. И тут произошла странная вещь – тот над развалинами вдруг закричал и слетел с метлы. Наш, так сказать, «оппонент» оглянулся, и я его снова обезоружил. Он метнулся за своей палочкой, поймал, но тут раздался писк, и на него налетели летучие мыши. Начал размахивать руками, потом «хлоп» - и исчез. Трансгрессировал.
- Тот, первый, тоже успел трансгрессировать, не долетев до земли, - сказал Невилл. – Ну да, это я его сшиб.
- Я так и понял, - кивнул Дамблдор. – А второй Летучемышиный сглаз - вы, Джинни, верно?
- Конечно. По правде, я не сообразила, - с некоторой досадой сказала Джинни, - надо было наслать его на того, кто насылал сглаз на Гермиону. Вместо этого я бросила сглаз против сглаза. А когда Невилл сшиб его и его мышки пропали, я направила своих на второго. Больше мы ничего не могли сделать – Гарри и Рон вместе с ним так крутились в воздухе, что мы боялись попасть в кого-нибудь из них.
- Да вы и так сделали достаточно, - рассмеялся Гарри. – Мы, конечно, ничего не поняли. Думали, что тот первый просто плохо летает и упал сам, а его сглаз, потеряв контроль, перескочил на второго…
- Хотя мне не верилось, - сказала Гермиона, – так ведь не бывает. Я, кстати, заметила, что стая вдруг стала вполовину меньше. Но так как и в голову прийти не могло, что в сражении участвовал кто-то еще и сглазов было два, то и пришлось довольствоваться этим объяснением.
- Меня еще удивляло, что проход охраняют только двое, - добавил Гарри. – Сейчас-то понятно, что Волдеморт уже готовился к нападению и собирал всех. Возможно, сразу после той церемонии охраны было больше, но мы ведь так долго отдыхали и лечили Гермиону, что он, наверное, несколько успокоился и снял почти всю охрану. Может, если бы мы переждали еще два-три дня, он бы отозвал и этих двоих. Но мы, понятно, знать не могли. Боялись, что сбежавшие охранники вызовут Волдеморта или других Пожирателей, и решили сначала спрятаться в развалинах. Гермиона заодно подлечила лицо – мыши все же успели ее покусать. Ждали час или два – ничего. До сих пор удивляюсь…
- На самом деле Волдеморт так и не узнал о вашем появлении, - объяснил Дамблдор. - Пожиратель, которого Невилл сбил с метлы, погиб. То ли из-за растерянности, то ли из-за незнания он трансгрессировал в поместье… и там разбился. Если человек трансгрессирует во время падения, ему нужно выбирать точку выхода над водой или мягкой поверхностью, и как можно ниже. Ведь тело продолжает движение, набирает скорость, и трансгрессия ничего не меняет. Он либо не знал, либо забыл с перепугу.
- Понятно… спасибо, это стоит знать. А второй? Тоже разбился?
- Нет, - рассмеялся Дамблдор. – Он дезертировал. Не посмел вернуться и признаться, что упустил тебя. Да, Волдеморт и правда уже готовился к нападению – а это значит, что он свирепствовал как никогда. Мог казнить любого за малейший проступок или даже просто так, без причины. Он мало того, что все больше сходил с ума, но и намеренно усиливал свое безумие. И заражал им остальных Пожирателей. Страх перед ним только сплотил их вокруг него. Надо сказать, для того, чтобы сбежать, требовалась немалая смелость.
- Я помню, - усмехнулся Гарри, - вы когда-то говорили, что Волдеморт не принимал отставок. Ладно. В общем, в конце концов мы осмелели. Проход увидели сразу – большие ворота из каменных плит, резные, но резьба давно стерлась, разобрать что-то было невозможно. За ними были густые кусты, все оплетено каким-то плющом – голые ветки без единого листика. А над листвой – небо, то самое, что видели в воспоминаниях. Пурпурного оттенка, с извивающимися полосами блеклого света. Так странно… не описать. Равнина, наше белесое небо – и стоят эти ворота, а в них небо другое. Будто в воротах большущая картина вставлена…

- …Сейчас даже жалко, что мы так торопились. Конечно, мы не были уверены, что больше охраны нет, но все-таки – другой мир, посмотреть бы хоть одним глазком! Что-то, конечно, увидели… правда, не считая необычное небо, все было как у нас. Да, и растения довольно странные, но все же обычные… в смысле, не из волшебных с каверзами. В наших тропиках, наверное, и более чудные есть. Мы с Роном несколько раз набирали высоту, смотрели сверху – это был какой-то островок в океане. Если в том мире и жили люди, то сюда они не заглядывали много веков. Отличное место, чтобы спрятать что угодно. Там была дорога, очень древняя – растрескавшиеся каменные плиты, почти ушедшие в землю. Гермиона мчалась над ней, мы прикрывали ее сверху, но прикрывать ее было не от чего. Там даже птиц не было. Ни ветра, ни шороха листвы – тишина такая, что даже жуть. Только такой был порой странный эффект, будто свист от нашего полета как бы удваивался… да ладно тебе смеяться, Джинни! Я потом догадался, что мы просто слышали ваш полет, но мы ведь еще про вас не знали. Когда я увидел тебя в смерче, вообще решил, что начался бред… Меня ведь в этом вихре так крутило, что голова кружилась хуже, чем после эльфийской трансгрессии…
- По порядку, Гарри! – мягко напомнил. Дамблдор.
Гарри с извинением улыбнулся.
- Мы долетели без проблем, ни с чем не столкнулись, ничего нам не помешало… И даже диадема лежала на алтаре так, как я увидел в мыслях Волдеморта. Лежит себе – подходи и бери. Я-то думал, что после ритуала ее поместят в какой-нибудь тайник – так нет. Попробовали достать ее, не касаясь – и вот, не получилось. Ни «Акцио», ни левитирующее заклинание, ни «Мобиликорпус» не сработали. Диадема так и оставалась на камне, и было ощущение, что она над нами смеется. Настолько четко, что злость брала. На меня это действовало плохо – настолько, что я поддался…

…Гермиона первой почувствовала неладное, нерешительно подняла руку, собираясь остановить Гарри, но он уже шагнул вперед - и воздух вдруг стал плотным (даже уши заложило), задрожал, наполняясь непонятной силой, а потом словно лопнул невидимый пузырь, и оттуда вырвался ураганный ветер. Рона и Гермиону сбило с ног, потащило по земле. Возникшие ниоткуда черные тучи мгновенно закрыли небо, их прорвал сноп голубоватого света, осветивший алтарь с диадемой – а потом воронка смерча обрушилась на Гарри и всосала его.

- Я еще успел подумать, что Волдеморт тоже перешел в наступление. Защита прежних хоркруксов была для того, чтобы не подпустить, остановить, оттолкнуть… а этот заманивал. Настоящая ловушка, всего один лишний шаг – и я, как дурак, этот шаг сделал.
- Мы впервые столкнулись с такой защитой, - заметила Гермиона. – Я потом чуть не сделала то же самое, и если бы не Луна… - она содрогнулась. - Да, этого мы не ждали, Волдеморт раньше не применял такую магию…
- Применял, - неожиданно сказал Дамблдор; словно не заметив удивленные взгляды, он задумчиво посмотрел на свою правую руку. – Именно так было заколдовано кольцо Марволо, первым на эту уловку попался я. Я очень долго потом думал – что меня заставила надеть его? Да, конечно, надежда… возможность вернуть тех, кого ты потерял, кто был тебе дорог больше жизни… но надевать для этого кольцо было вовсе не обязательно. Вы же помните сказку о Дарах Смерти – Камень воскрешения нужно положить на ладонь и трижды повернуть. Что? Да, Гермиона! В сказках всегда есть доля правды, и Дары Смерти существуют. Камень в кольце Марволо и есть Камень Воскрешения.
Он замолчал, устремив взгляд на портрет Арианы. Девочка глянула на него, рассеянно улыбнулась и отвернулась.
- Вскрыв тайник, я окончательно удостоверился, что Дары существуют. Смотрел на Камень и думал о том, что это моя надежда искупить свою давнюю вину. И в то же время я помнил, что это – хоркрукс. Могла ли магия хоркрукса уничтожить магию Камня? Вряд ли. Скорее всего, хоркрукс и магия Камня сосуществовали независимо друг от друга. Я смотрел, размышлял, колебался – и каким-то неосознанным движением, казавшимся очень, очень естественным, я надел это кольцо. Почему-то мне не пришла в голову простая мысль - он ведь первоначально не был оправлен в кольцо, это сделали потом, когда о предназначении Камня давно уже напрочь забыли. А когда надел его, стало не до размышлений. Ладно… я отвлекся. Да, Гарри… перед тем, как ты продолжишь свой рассказ, я хотел бы спросить – ты сохранил старый снитч, который я тебе завещал?
- Да, конечно. Я все собирался спросить вас… - Гарри вдруг осекся. – Оно… внутри?
Дамблдор кивнул.
- А зачем?..
- Я обязательно расскажу, Гарри, обещаю тебе… вам. Во всей этой эпопее по-прежнему остается одна загадка, а в связи с тем, с чем нам предстоит столкнуться, ее разрешение представляется очень важным, друзья мои… Так что это будет отдельный разговор. А сейчас… Продолжая, Гарри, прошу тебя.
- Ну ладно…

О жутком беспорядочном полете Гарри рассказал коротко, даже несколько сухо. Неприятно было вспоминать свою беспомощность в цепких объятиях стихии. Как ему досталось в воронке смерча, друзья уже знали, а Джинни и на себе испытала. Ему еще повезло, что он подошел к алтарю с метлой в руке – без верной «Молнии» его либо расшибло бы о камни, либо он задохнулся бы на высоте. Без Джинни он бы не удержался в середине вихря. Без Рона, Гермионы, Невилла и Луны они не выбрались бы. И Джинни помогла ему поймать диадему. И Луна спасла Гермиону… Он улыбнулся. МакГоногалл совершенно права. Сила – в единстве. «Мы всем обязаны друг другу, мы всем обязаны себе…»
Гарри спохватился, поняв, что уже некоторое время молчит и все смотрят на него с ожиданием.
- Мы одновременно поймали диадему, - сказал он, - полетели вниз, и тут как раз остальные ударили в основание смерча Взрывным заклинанием. Вчетвером. Грохнуло так, что в ушах зазвенело, и смерч не выдержал – рассыпался, и то, что осталось от воронки, как бы всосалось вверх, в облака. Мы бросили диадему обратно на алтарь – она нам прямо руки жгла! Сели… и начали валиться с ног. Голова кружилась – не описать!

...Рон решительно схватил под руки обоих, отвел к сложенным вещам, усадил и прислонил друг к другу. Гарри пытался сфокусировать зрение – в глазах все расплывалось и двоилось так, что он даже пощупал, на месте ли очки. Конечно, на месте. Их пружинящие дужки держали крепко! Переводя дух, он вдруг ни к месту подумал, сколько же пришлось пережить этим очкам, принадлежавшим еще дедушке дяди Вернона… «На! – сказал ему когда-то дядя, когда они вернулись от окулиста. – Таких сейчас не делают!» И оказался прав, сам того не желая.
Джинни прижималась к нему, ее дыхание было частым и прерывистым. Оба не могли отдышаться. Понемногу приходя в себя, Гарри смотрел, как Рон деловито роется в вещах и достает из рюкзака меч. Невилл подошел, присел на корточки и обеспокоено посмотрел на Джинни. Девочка слабо улыбнулась ему.
«Правильно, - подумал Гарри, глядя на Рона. – Уничтожить хоркрукс – и убираться отсюда…» Ему не нравилось то, что небо по-прежнему заволакивали плотные, словно кипящие тучи, время от времени прорезаемые беззвучными молниями. Их свет отражался в диадеме, снова лежащей на алтаре, и каждая молния отзывалась тупой болью в шраме.
«Это – не обычные молнии. Надо убираться… Передохнуть немного – и назад». Им всем досталось.
Джинни мягко освободилась от его объятия и неохотно выпрямилась. Похоже, несколько пришла в себя. Гарри улыбнулся ей, оглянулся, взгляд остановился на Гермионе. Она полулежала, прислонившись к той самой поваленной колонне, за которой укрывалась от вихря, и куда-то пристально смотрела. При вспышках беззвучных молний в небе в ее глазах возникал нехороший красный отблеск, и Гарри почувствовал противный холодок под ложечкой.
Гермиона встала, пошла к алтарю. Ее походка была какой-то скованной, деревянной, взгляд красновато поблескивающих глаз не отрывался от диадемы. Она смотрела и шла, как завороженная…
Завороженная?!
Подошла к алтарю. Протянула руку…
Гарри вскочил, но его опередила Луна  - с пронзительным «Не-е-ет!!!» она промчалась мимо и, как кошка, прыгнула на спину Гермионе. Та вскрикнула от неожиданности, упала; приподнялась, но Луна вцепилась в нее мертвой хваткой, придавливая к земле.
- Да что вы делаете?! С ума сошли?! –Рон, бросив меч, схватил Луну и попытался оттащить.
- Рон, нет! – закричала девочка. – Ее держи, ее! Джинни, помоги!!! Помнишь дневник?!
Ахнув, Джинни подскочила к ним. Рон, поняв, схватил Гермиону за руки, к нему присоединился Невилл. Гермиона боролась молча, пытаясь вырваться. Ей удалось подняться, хотя друзья буквально висели на ней; вдруг одним нечеловеческим усилием она отшвырнула их от себя и кинулась к алтарю, но Гарри, подняв палочку, загородил ей дорогу:
- Акуаменти!
Струя холодной воды сбила Гермиону с ног, она завизжала, прикрыв лицо руками, потом приподнялась на локоть – мокрая, дрожащая – и начала ошалело озираться. Друзья окружили ее, помогли встать, спрашивая наперебой: «Как ты?... Пришла в себя?... Что с тобой было?»
- Не знаю… - беспомощно отвечала она. – Не помню… Что случилось вообще? Что это было?
- Одержимость, - коротко ответила Джинни.
На ее скуле расплывался синяк.
- Это я тебе сделала?!! - в ужасе спросила Гермиона.
Девочка мрачно кивнула.
- Но как… - Гермиона схватилась за голову, с ее мокрых слипшихся волос перепачканному лицу потекли струйки воды. – Да! Он… он сказал, что знания, те, что скрыты в диадеме… что они погибнут, если диадему уничтожить, что может дать их мне… вот! Вот на чем он меня поймал! А-а-а!
С истошным криком она вскочила, схватила лежащий на земле меч и метнулась к алтарю. Никто и шевельнуться не успел – все застыли, оглушенные ее криком, а Гермиона подняла меч и из всех сил ударила по диадеме.
Гарри потрясенно смотрел, не веря глазам. Казалось, от такого удара клинок должен был разлететься на куски – но он остался цел. Зато алтарь – каменная плита на двух массивных тумбах – развалился пополам и с грохотом обрушился в облаке пыли. Гермиона отскочила, испуганная грохотом, и заморгала – пыль попала ей в глаза. Некоторое время все смотрели, пытаясь осмыслить произошедшее. Гермиона недоверчиво переводила взгляд с каменных обломков на меч у себя в руке, пока не поверила в то, что именно она сделала это.
Потом вдруг обессилено опустилась на землю и расплакалась. Девочки обняли ее, начали утешать. Рон подошел, взял за руки:
- Все в порядке, Гермиона, все прошло, все позади… Ты уничтожила его!
- Да… - всхлипнула она. – Вместе с знаниями, со всем, что вложила в нее Ровена Когтевран…
- Никаких знаний там не было, - возразила Луна. – Мы в Когтевране знаем историю диадемы. Она не хранилище знаний, а усилитель умственных способностей.
- Точно? – удивился Рон. – Гермиона, ну вот видишь? Тебе-то она незачем, ты и так самая умная во всем Хогвартсе!
Гермиона слабо улыбнулась:
- Не преувеличивай, Рон, - она помолчала. – Значит, он меня обманул… ну конечно, чего еще от него ждать!
- Кто? – спросила Джинни.
- Волдеморт. Вернее, хоркрукс.
- Что?! Это… хоркрукс?!! Тот-Кого-Нельзя-Называть его сделал?
Гарри вспомнил, что Джинни, Невилл и Луна ничего не знают. Дамблдор ведь запретил ему рассказывать об этом кому-нибудь еще, кроме Рона и Гермионы.
Но что-то подсказывало ему, что рассказать уже можно, раз все позади. Для верности он снова перечислил про себя все шесть хоркруксов. Дневник, кольцо, медальон, чаша, змея, диадема…
Все.
Так имеет ли еще силу запрет Дамблдора? Гарри еще немного поколебался, потом решил: «Нет».
- Да, - сказал он, - и не единственный. Он их понаделал кучу, аж шесть штук. Мы должны были уничтожить их. Мы это сделали.
- Гарри, а тот дневник, он…
- Да.
- И в банке вы…
- Да, - он уже смеялся, несколько нервным смехом. – Мы это сделали, сделали, сделали! Волдеморт больше не бессмертен, его уже можно убить, понимаете?!!
Джинни с радостным визгом бросилась ему на шею.
- Так вот чем вы занимались! – сказал Рону ошеломленный Невилл.

Под конец Гарри рассказал о том, как поспешно им пришлось убраться оттуда.
– Мы еще немного поговорили – тогда я и узнал, что это Невилл убил Нагайну. Хотел спросить, каким образом меч потом снова появился у нас и как Луна, не зная о хоркруксах, поняла, что диадема опасна…
- Я знаю о хоркруксах, - поправила Луна, - но тогда я просто почувствовала, что из диадемы идет что-то очень мерзкое, и что оно тянет Гермиону…
- О хоркруксах так или иначе слышали многие чистокровные, Гарри, - объяснил Рон. – Если помнишь, когда ты рассказал нам тогда перед свадьбой, я не слишком удивился,. Есть сказки, легенды… Просто вы с Гермионой выросли в другой среде.
- Понятно. Мне о многом хотелось узнать, но тут времени вдруг не осталось.

…Тучи вдруг словно вскипели, и их опять пронзил холодный свет. Не дождавшись зарождения нового смерча, все похватали рюкзаки, оседлали метлы и помчались к выходу. Гермиона даже одежду высушить не успела. Смерч гнался за ними до самих ворот, друзья проскочили их у него «под носом», если такое можно сказать про смерч. За ними раздался тяжелый грохот – вихрь ударил в ворота, разнес их… и прохода в другой мир не стало.
Им снова пришлось вернуться в «Ракушку» - после полета в мокрой одежде Гермиона серьезно простыла, и прошло еще несколько дней, прежде чем Флер разрешила ей встать с постели…

– Казалось, что все позади. Да… После того, что нам удалось, мы и правда думали, что уже почти победили. Волдеморт был жив, конечно, но его предстоящая смерть казалась чуть ли не мелочью… Опять наслаждались отдыхом, в первый же вечер рассказывали друг другу и Биллу с Флер свои приключения. А только Гермиона поправилась… прилетела сова от МакГоногалл, - он помрачнел. - «Будет очень хорошо, если вы вернетесь в Хогвартс. Вы нам очень нужны. На нас идет Волдеморт».
- Да-да… - пробормотал Дамблдор.
Казалось, он не слышал. Гарри вдруг понял, что призрак уже некоторое время выглядел отрешенным, погруженным в какие-то свои мысли; стало даже несколько обидно – он ведь рассказывал для него, остальные и так знали все, что произошло после их встречи. Но тут Дамблдор встрепенулся, улыбнулся с извинением, а потом серьезно спросил:
- Гарри, после Битвы шрам больше тебя не беспокоил?
- Конечно, нет! – удивился Гарри. – С какой стати, раз Волдеморт мертв?
- Да, конечно… Да. Он и правда мертв…
Заметив, что друзья с недоумением смотрят на него, он опять улыбнулся, но ничего не стал объяснять, а вместо этого предложил:
- Может, пойдем, ребята? Мы уже несколько злоупотребили гостеприимством моего брата…
- Да нисколько! – перебил Аберфорт. – Альбус, уверяю тебя, давно не доводилось послушать таких увлекательных историй!
- Боюсь, наши друзья тоже несколько устали, Аб, - непреклонно заявил Дамблдор и выпрямился. – Да и ужин скоро.
- У меня найдется…
Дамблдор успокаивающе похлопал брата по плечу и обратился к портрету:
- Ари, не возражаешь, если мы пройдем через твою обитель?
Девочка на портрете закивала, сделала приглашающий жесть и отодвинулась к краю рамы. Идея была хорошей, хотя Гарри и чувствовал легкое раздражение оттого, что не мог понять настойчивости Дамблдора…
Однако, что ни говори, а есть уже хотелось.

0

44

Глава 33. Тем временем…

Люциусу Малфою, Гроссмейстеру Ордена Тьмы, очень хотелось есть.
Такое бывало, если нервы на пределе, а надо выглядеть спокойным и хладнокровным. Лицо оставалось бесстрастным, и напряжение сосредотачивалось в желудке. Живот сводило болезненной пустотой.
Чтобы в поле зрения не попадал комод, на котором стояла ваза с фруктами, и при этом не пялиться вместе с остальными на закрытую дверь, Малфой отвернулся к окну и стал смотреть на закат. Окно было волшебным - на самом деле зал находился глубоко под землей. Ниже гостиной и ниже подвала. Здесь все окна могли быть только волшебными и отображать то, что видят настоящие окна наверху.
Законы Темных искусств непреложны. Только участники ритуала могут участвовать в его подготовке, ибо чужое присутствие разорвет тонкую ткань заклинаний. Поэтому сейчас Гроссмейстер вместе с остальными Пожирателями Смерти – кроме девятерых, находящихся сейчас в зале – должен торчать в прихожей и нервничать в ожидании. Неприятное ощущение. Но он же сам предоставил Долохову инициативу.
Ему-то вызов Смерти в мир живых был не нужен, а в успех Долохова он не верил.
Правда, он все же пытался выяснить у Гриндельвальда, что тот думает о шансах Долохова. Престарелый маг либо хихикал, либо отмалчивался или отвечал двусмысленно. Давить на него Малфой опасался – старик наводил на него страх, да и  был скользким, как угорь. Вот и сейчас его кресло парило в самом темном углу, и его присутствие делало тень еще гуще, словно Гриндельвальд сам был окружен Тьмой.
Малфой не знал, чего от него можно ждать, и в его присутствии всегда старался держать щит окклюменции. А это добавляло напряжения и без того натянутым нервам. Не удержавшись, глянул на фрукты, красиво и аппетитно уложенные в хрустальной вазе, и поспешно отвернулся. Может, взять хотя бы то яблоко, что сверху? Вряд ли кто-нибудь подумает что-нибудь не то. Все напряжены, все пялятся на дверь ритуального зала, да и кто усомнится в том, что Гроссмейстеру в собственном доме дозволено поесть?..
Нет. Он не станет поддаваться слабости. Надо держать марку, хотя бы перед Гриндельвальдом. Старик – мастер насмешек, он порой позволяет себе такое даже в присутствии других…
Из угла донеслось негромкое хмыканье; Люциус искренне понадеялся, что Гриндельвальд не подслушал его мысли, а просто погрузился в свои. Почему-то вспомнилась восточная сказочка про магла, выпустившего джинна из бутылки…и Малфой вдруг подумал: не выпустил ли он из Нурменгарда кого-нибудь похуже?
Он очень надеялся, что нет. Ведь чего ему стоило одно лишь проникновение туда!
Нужное заклинание ему поведал престарелый, выживший из ума швейцарец, с которым пришлось делить заключение. Серый рыцарь, приспешник Гриндельвальда, один из строителей Нурменгарда. Звали его Людвиг Штейнер, и он был участником безумной вылазки против Британии - когда Серых рыцарей разбили, уцелевших взяли в плен, а Гриндельвальд проиграл в поединке с Дамблдором…
Он чуть не вздрогнул, услышав за спиной негромкий голос:
- Надо же…
Это был Гриндельвальд. Его двое эльфов подвели парящее кресло к Малфою, пока тот, ничего не подозревая, пытался любоваться закатом. Старик был горазд на подобные шуточки. Малфой повернулся и посмотрел с вежливым ожиданием.
- Людвиг еще жив? – то ли пояснил, то ли удивился Гриндельвальд. - Живуч, живуч… Последний из Серых… Что ж, рад за него. Посадили пожизненно, ни за что, можно сказать…
Малфоя прошиб холодный пот, и он поспешно отвернулся к окну. Он же держал щит!
- Ни за что? – устыдившись своего испуга, он все же позволил себе некоторую иронию. – Всего-навсего уничтожил магловскую деревню!
- Да не уничтожал он ее! – с раздражением возразил Гриндельвальд. – Маглы тогда тоже воевали, если вспомнить! Запускали через Ламанш какие-то громадные снаряды, один из них на деревню и упал. Людвиг пошел посмотреть, только и всего, такое ведь не каждый день увидишь – и нарвался на ваших...
Продолжая бормотать, он ткнул ногой эльфа, и тот послушно потащил кресло назад.
«Думать словами!» - приказал себе Гроссмейстер. Легилименту доступны образы, а не слова, не внутренний голос… Но кто может знать, что доступно Гриндельвальду? Дамблдор - милосердный дурак. Отобрал у своего бывшего друга-врага палочку, но оставил ему всю библиотеку, записи, свитки – чтоб не скучал… Проникнув в Нурменгард, Малфой обнаружил старика за столом. Тот еще обругал его и потребовал подождать, пока перечитает написанное. Пришлось его спасителю терпеливо ждать два часа!
Кто знает, что он мог открыть и придумать за пятьдесят лет!
Снейп как-то упомянул, что Темный Лорд – единственный, кто до Малфоя смог проникнуть в Нурменгард – сначала всячески улещивал и уговаривал Гриндельвальда, потом начал пытать. Однако ничего не добился, даже ответа на вопрос о Старшей палочке… Вспомнилась усмешечка Снейпа: «Дамблдор считает, что он раскаялся». Как же! Старик просто очень дальновиден. Он предвидел поражение Волдеморта!
Но несколько тетрадей Волдеморт все же прихватил. И даже то, что он узнал оттуда и продемонстрировал потом, повергло его соратников в ужас.
Правда, Малфою не довелось это увидеть, но не сказать, чтобы он особо жалел об этом. Он благополучно просидел в Азкабане и подъем Волдеморта, и его падение. Потом, когда вернулся, ему, конечно, рассказали. Глядя на соратников и видя неподдельный ужас в их глазах, Малфой сочувственно кивал и думал о том, что все это не принесло Темному Лорду победы. И что он все равно погиб.
Так существовала ли тайна Темного Лорда, было ли на самом деле его великое открытие, победа над смертью? Люциусу Малфою очень не хотелось думать, что Волдеморт обманул их, обманул его… Даже о том, что Лорд мог попросту ошибаться, и то было неприятно думать.
Наверное, он просто не довел свою работу до конца, утешал себя Гроссмейстер. Победил естественную смерть, но не успел стать полностью неуязвимым.
Неважно. Как ни странно, Люциуса Малфоя бессмертие не интересовало. То есть, хорошо бы, конечно, просто он в него не верил. Можешь прожить сто лет, тысячу лет, миллион лет… и все равно Смерть в конце концов явится за тобой, и все равно покажется, что слишком рано. А вот власть…
Власть.
Больше, чем о смерти Темного Лорда, Малфой жалел о неудаче в попытке захватить Министерство. Не стоило поручать это дело Долохову! Тому удалось наложить «Империус» на Тикнесса, ставшего заместителем Министра после отсылки Амбридж в Ирландию. Казалось бы – несомненный успех, всего шаг до победы. Тикнесс мог в свою очередь заколдовать Скриджмера… если бы Долохов, ослепленный амбициями и одержимый желанием выслужиться перед Лордом, не приказал: «Убей его!» Правда, Антонину хватило ума отправить ему в подмогу Джарвиса и Малсибера. Сообразил все же, что чиновник, полжизни просидевший в кабинетах и очень соответствующий своей фамилии (Thickness - «Толстенький». Прим. G.) – не чета старому льву Скриджмеру. Но даже втроем они не смогли противостоять старому аврору. То, что осталось от них после короткого сражения, уместилось бы в коробке из-под обуви. По слухам…
Хотя Долиш подтвердил. Видел своими глазами.
«Слишком мягко обошелся с ним Темный Лорд!» - с горечью подумал Малфой.
Хотя не мог не оценить изящества наказания. Кто-то говорил, что с тех пор Долохов смотреть не может на золотые галеоны и для покупок ему приходится таскать здоровенный мешок сиклей.
Один из тех случаев, когда Малфой жалел ос своем отсутствии. Когда Темный Лорд делал такое, на это стоило посмотреть. Хотя ему и об этом рассказали – так, что он смог представить вполне, вполне зримо.

(…Темный Лорд огорошил всех: «Я не стану наказывать тебя, Антонин. Ты проявил усердие и был всего в шаге от победы. Темный Лорд умеет ценить преданность и усердие своих слуг». Он взмахнул палочкой – и перед потрясенным Долоховым возникла куча золотых монет. «Вот твоя награда – тысяча галеонов. Бери, Антонин. Ты же не оскорбишь меня отказом, верно?»
И Долохову пришлось забрать эту награду. Он собирал монеты в мешок, стиснув зубы, чтобы не закричать от боли, по его лицу градом катил пот, а он собирал и собирал монеты – из настоящего золота и раскаленные почти докрасна. Пол вокруг них уже дымился.
Это был колдовской жар, и шрамы на его ладонях остались навсегда – их ничем не свести… Как не убрать и обгорелое пятно на полированном полу гостиной… но этому Малфой был рад. Он даже не стал прикрывать его ковром, решив – пусть это будет памятник утонченному искусству Темного Лорда. Да и приятно видеть, как меняется лицо Долохова каждый раз, когда на глаза попадается это пятно).

Малфой вздрогнул – кто-то из собравшихся не смог подавить чих. Звук вернул его в настоящее, и он невольно оглянулся на запертую дверь. Оттуда не доносилось ни звука. «Долго они еще?» - в раздражении подумал Гроссмейстер, уже жалея, что не изучил хотя бы бегло инструкции старика.
Вдруг все же у Долохова получится? Что еще хуже – вдруг получится не то? Опять засосало под ложечкой. Мысленно плюнув на выдержку и волю, Малфой подошел к тумбе,  взял яблоко… и тут дверь распахнулась, и все синхронно вздрогнули. Бледный, с горящими глазами, Долохов вышел из зала:
- Мессир! Учитель! Мы готовы!
Малфой со вздохом положил яблоко назад.
В зал он вошел с некоторой опаской – там все должно было быть перестроено в соответствии с ритуалом, а Малфой в свое время потратил немало сил, чтобы придать ему стиль. Ему не хотелось, чтобы дизайн, в который он вложил и вкус, и душу, был испорчен и опошлен. По счастью, этого не произошло – хоть зал и изменился, но хуже не стал. Кое-что даже понравилось – например трон сейчас находился на возвышении и к нему вели три ступеньки. Как же он сам не додумался? Высота придает величия.
Правда, тут же шевельнулось опасение – кто во время ритуала должен сидеть на троне? Уступать его даже на время он не собирался. Но потом заметил в противоположном конце зала круглый подиум и, успокоившись, подумал: «Ага, ось. Понятно!»
- Я буду там стоять, - подтвердил Долохов, - и наши взгляды должны встречаться без помех, чтобы создать главную ось действия. От вас ничего не требуется, Гроссмейстер, кроме власти и контроля.
Малфой, не глядя на него, коротко кивнул и продолжил критическим взглядом осматривать зал.
Его удивила сложность изображенной на полу октограммы - четыре вписанных друг в друга восьмиконечных звезд, плюс четыре восьмигранных периметра… да такая фигура удержит целый полк демонов! Неужели Гриндельвальд считает Смерть настолько могущественной? В любом случае - похвальная предусмотрительность!
- Да уж, перестарались! – прозвучал от двери голос Гриндельвальда. Сейчас он говорил скрипуче и устало, но его живой, цепкий взгляд ощупывал каждую деталь. – Мозаикой, в мраморе и золоте, надо же! Зачем? Можно было и мелом начертить… - он искоса глянул на переменившегося в лице Долохова и усмехнулся: - Хотя красиво, красиво, Старший Мастер!
Малфой был согласен, но не подал вида. Он уже решил сохранить зал в новом виде. Возвышение, на котором покоился теперь трон, давало прекрасный обзор на весь зал и заодно подчеркивало его ранг.
Краем уха прислушиваясь к ворчанию Гриндельвальда и невнятным разъяснениям Долохова, который неотступно следовал за парящим креслом, Гроссмейстер перевел взгляд на восьмерых участников предстоящего действа. Они стояли тесной группой поодаль и вроде забыли, что в зале находится их Гроссмейстер. Малфою это было только на руку. Мягко и незаметно отойдя в сторону, он быстро поднялся по ступенькам и уселся на трон.
Вот так. Когда они вспомнят о нем и оглянутся – они увидят его, взирающего на них с высоты. Малфой всегда придавал значение таким деталям.
У власти должен быть стиль.
- …Спираль убери! – потребовал Гриндельвальд, тыча палочкой в круг у вершины октограммы. – Украшательства! Взгляд исполнителя должен быть сосредоточен, а спираль притягивает и отвлекает! Стоит ему отвлечься и глянуть под ноги – и все, считай, сорвалось!
Долохов нервно оглянулся, сделал повелительный жест, указывая на круги. Остальные поспешно достали палочки. Прошелестели заклинания, произнесенные вразнобой, и спирали в кругах начали одна за другой исчезать.
- Надеюсь, хотя бы во время ритуала будете более синхронны! – с усмешкой заметил Гриндельвальд.
Он махнул рукой и эльфы, пыхтя, потащили кресло дальше. Малфой тоже усмехнулся – знал он эти штучки. Придраться на самом деле не к чему – какое тут отвлечение внимания, если волшебник стоит в центре этой самой спирали и полы мантии закрывают ее? Однако, если учитель не будет придираться, это плохо скажется на его авторитет.
Пожиратель, оказавшийся ближе всего к трону, взмахнул палочкой, но спираль так и осталась. Он нервно оглянулся на Гроссмейстера – глаза за прорезями маски сверкнули сумасшедшим блеском – и повторил пасс, на этот раз удачно. А, ну это же Беллатрисса… Малфой сочувственно улыбнулся и демонстративно отвернул трость, чтобы серебряная змея не смотрела в ее сторону. Беллатрисса наградила его злобным взглядом и отошла. И с чего ей злиться? Он тогда осветил ее, чтобы узнать – откуда ему было знать, что Белла боится яркого света с тех пор, как Рональд Уизли чуть не ослепил ее?
Все равно сменит гнев на милость - после смерти Нарциссы и мужа у нее больше не осталось с кем поговорить. Люциус терпел ее болтливость – во-первых, ему без жены и Драко тоже бывало одиноко, во-вторых, он узнавал немало полезного. Ему единственному Беллатрисса рассказала о том, что произошло в ту ночь, когда Темный Лорд отсутствовал. Люциус выслушал ее с неподдельным сочувствием – рыжий щенок обошелся с ней действительно мерзко. Сломал ее палочку, к которой он, предатель крови, был недостоин даже прикоснуться, избил до полусмерти… Деревенщина, как и все Уизли. Сочувствие Малфоя было вполне искренним.
Конечно, она сделала глупость, бросив заложницу, но ее можно понять – увидеть такое… По словам Беллатриссы, в появившегося в небе Волдеморта ударила чудовищной силы молния, и он исчез.
Кто мог это сделать? И как? В «неизвестное природное явление» Малфой, конечно, не верил. Поттер? Но он и Уизли в этот момент находились в гостиной, без палочек, полностью лишенные возможности колдовать… или все же не полностью? Им же удалось проникнуть в поместье, преодолев защиту. Каким-то неизвестным способом трансгрессировали из подземелья двух пленных (были еще двое – мальчишка с Пуффендуя и Оливандер; по счастью, Поттер не обнаружил главное подземелье). Уизли без палочки смог ослепить Беллатриссу. Чем? Тоже хотелось знать. Беллатрисса услышала только щелчок,, и мир наполнился невыносимо ярким светом, горевшим даже под веками… Потом на нее обрушились удары, и больше она ничего не помнила.
Да еще и серебряную руку у Петигрю отрубили. Его-то, конечно, не жалко… Хотя жаль, что не удалось расспросить и его. Это тоже были события, из-за которых Люциус жалел о своем отсутствии.
Ему многое хотелось узнать. То, что Темный Лорд отправил Петигрю под личиной того мальчишки, приказав убить Поттера – понятно, ему тоже было не жалко Хвоста. Но он доверил Петигрю ту палочку – точную копию Старшей и такую же мощную! Это не давало Люциусу покоя. Неужели Лорд верил в успех Питера?
В конце концов, после долгих размышлений, Люциус понял – так оно и есть. Петигрю был подл и пронырлив… как крыса, и шансы у него были.
Но Лорд ошибся. Петигрю не смог убить Поттера. Поттер убил Лорда.
«Что ж… - философски подумал Малфой, - никто не безошибочен, даже Лорд!»
- Мессир?..

Малфой даже вздрогнул и чуть не выругался. Он очень разозлился и на Долохова, внезапно вернувшего его в настоящее, и на себя - за то, что вздрогнул, и даже на Гриндельвальда – потому что тот усмехнулся.
- Вы готовы, как я понимаю? – выдержав паузу (чтобы овладеть голосом), холодно спросил он.
Старший Мастер поклонился – почтительно и одновременно с вызовом.
- Что ж, зовите остальных, - приказал Малфой, подумав: «А тебе страшно, мой старый друг, раз рисуешься…» (О том, что ему тоже страшно, он предпочел не думать).
Долохов кивнул, и воцарилось молчание. Восемь исполнителей бесшумно, словно скользя над полом, разошлись по своим кругам, в их руках возникли посохи с мерцающими камнями. Малфой сдержанно улыбнулся. В свое время именно он убедил Темного Лорда возродить этот древний магический инструмент, в большей степени, чем палочка, пригодный для ритуалов группового волшебства.
Правда, об этой заслуге никто не знал, любые такие идеи Волдеморт автоматически считал своими. Что ж, Малфой признавал за ним это право… хоть и обидно. Но обиды он держал при себе. Главное – Лорд его ценил.
«Было главным, - с досадой напомнил себе Гроссмейстер. -  Лорда больше нет». Он оглянулся, с суровой милостью во взгляде встречая вошедших в зал, и кивком указал им на место позади трона. Торфин среди них отсутствовал – он еще поправлялся от ожогов, и Малфой пожалел его.
Эльфы с негромким пыхтением отбуксировали за трон кресло Гриндельвальда. В зале постепенно воцарилась тишина. Беллатрисса еще раз оглянулась на него, и он молча дернул головй, указывая на центр октограммы: «Сосредоточься!» Долохов неторопливо взошел на свое возвышение; он старался делать все величественно и с достоинством, но все время сутулился и этим портил впечатление.
Малфой резко вскинул голову, встретился взглядом со Старшим мастером и поднял трость на уровень глаз. Тот взял посох двумя руками, воздел над головой, и свет в зале померк, а змеиную пасть и камень на конце посоха соединил луч зеленоватого света. Потом посох и трость опустились, но луч остался, световые сгустки на обоих его концах выхватывали из полумрака лица Гроссмейстера и Старшего Мастера. Малфой откинулся на спинку трона – от него больше ничего не требовалось, ось была создана. Он с интересом следил за ходом ритуала, который начинал ему все больше нравиться – хотя первоначально вызывал большие сомнения. Темный Ритуал, для которого не нужна кровь и боль – это странно… Хотя к лучшему, пленных-то у них не осталось (как могли исчезнуть Оливандер с мальчишкой?! Шутка Гриндельвальда?
Или опять Поттер? Нет, только не это! Да и если бы Поттер снова заинтересовался поместьем, тут были бы совсем другие проблемы! )
«Ладно, не нужно сейчас!» Малфой взял себя в руки.
Ось повернулась, будто стрелка громадного компаса, касаясь поочередно посохов восьмерых. С ярко горящих камней срывались струи желто-зеленого огня, скручиваясь вокруг нее спиралями, свиваясь в напряженный световой шнур. Впитав в себя энергию последней пары, снова застыла между Долоховым и Малфоем. Исполнители подняли посохи, стукнули об пол - в тишине прозвучало залпом из восьми орудий. В ответ ось загудела, будто струна; хором прошелестели заклинания. Гриндельвальд зря беспокоился о синхронности – она была на высоте. Медленно, словно с неохотой, шнур мертвенного света стал поворачиваться вертикально. Его верхний конец внезапно остановился, словно зацепившись за невидимый крюк, и он весь стал раскачиваться громадным маятником, обрисовывая сложные контуры октограммы. Линии понемногу разгорались, а маятник, наоборот, тускнел, перекачивая в них свою энергию. за ним тянулась, растекаясь в воздухе, пелена огненных язычков, и над линиями вырастали призрачные стенки – почти незримые, но несокрушимые.
По крайней мере Малфой надеялся, что несокрушимые.
Наконец ось прошла последнюю линию, сомкнув стенки. В последний раз замерцав, погасла. Пожиратели Смерти опустили посохи, перевели дух. Первый этап ритуала закончился. Некоторых заметно пошатывало, но Долохов, как и положено ведущему, стоял неподвижно, как изваяние. Выждав, снова поднял посох… и чуть не свалился со своего возвышения, когда прозвучал голос Гриндельвальда:
- Дай людям отдохнуть, дурак! – сейчас старик говорил резким, визгливым, чудовищно неуместным голосом. – Ты хоть соображаешь, что будет, если при вызове кто-нибудь хлопнется в обморок?!
Даже Малфой, не удержавшись, оглянулся. В мраке за троном лицо старика было не разглядеть. Невольно вспомнились свитки с описаниями Темных Ритуалов, хранящиеся в самой секретной части библиотеки поместья (под полом гостиной). О таких эпизодах авторы обычно умалчивают!
Долохов растерялся, но тут же почтительно склонил голову и опустил посох. Прошла минута, другая. Волшебники быстро оклемались, встали прямо, крепко сжали посохи. Они смотрели на Долохова, а тот – на Гриндельвальда. Видимо, старик кивнул, потому что Старший Мастер снова поднял посох и стал нараспев произносить заклинания – странная смесь латинских, греческих, египетских слов, вперемежку с совершенно непонятными, из каких-то уже мертвых языков. Вряд ли он сам знал смысл всех - но сила, к которой он обращался, знала. С первых же звуков зал наполнился пронзительным холодом, а в центре октограммы сгущалась тьма.
Более того – Тьма. С большой буквы. Она не просто поглощала весь свет – она его высасывала отовсюду, и в зале становилось все темнее. Долохов достал левой рукой палочку, ткнул наверх, и люстра вспыхнула ярче – чтобы тут же снова потускнеть.
Да еще холод… Малфоя когда-то насмешила идея маглов, что тепло – тоже свет, только невидимый. Но сейчас подумалось, что это может быть и правдой. Тьма поглощала тепло вместе со светом. И словно стремилась проглотить душу… Малфой внезапно содрогнулся – так действовали на людей дементоры!
Но не успел додумать, как все закончилось. Жуткий пузырь черноты всколыхнулся, сжался и превратился в силуэт вполне человеческих очертаний. Он тоже был черным, поглощающим каждый падающий на него отсвет, но ощущения, что нечто высасывает свет, тепло и жизнь, больше не было. Все стояли, чего-то ожидая. Силуэт молчал. У Малфоя мелькнуло опасение, что что-то идет не так, но тут Долохов нарушил молчание:
- Ты знаешь, кто я, Смерть?
Черный силуэт встрепенулся и вроде повернул голову в его сторону. Потом раздался голос – холодный и усталый, полный не то печали, не то бесконечной скуки:
- А ты?
Голос звучал четко, но словно шел из невероятной дали – словно раскаты далекой грозы. Ощущение, что что-то пошло не так, все больше охватывало Малфоя. Как он и опасался, Долохов вызвал не того… но кого?! Уже не скрываясь, Гроссмейстер оглянулся назад, ища взгляд Гриндельвальда, но в тени за троном лица видно не было, только блеск глаз. Старик смотрел на происходящее, ничего не предпринимая.
- Разве ты не Смерть? – спросил наконец Долохов; покамест его голос звучал твердо и решительно.
- Возможно.
- Тогда ты в моей власти. Тебе не уйти отсюда, если на то не будет моей воли. Почему бы тебе не показать нам свой облик?
Прозвучало негромкое хмыканье, и черный силуэт преобразился.
Малфой невольно подался вперед. Он сам не знал, чего он ждал увидеть – никто ведь не знает, каков облик Смерти, разве что в сказках она похожа на скелет с косой…
Однако в центре октограммы стоял не скелет, а король. В короне – и без лица.
Вернее, лицо у него было… Или лица? Черты менялись постоянно, неуловимо – и в то же время заметно. Пока Малфой пытался понять, какой же формы у него нос, изменялся разрез глаз, или удлинялся подбородок, или… Лицо было невозможно запомнить, его черты были текучи, как вода или песок под действием ветра, как воск в пламени. Если смотреть долго, начинала кружиться голова, и в конце концов Малфой отвел взгляд. В остальном гость походил на обычного человека в старинном наряде. Стоял он прямо, с истинно королевской осанкой, и с вялым любопытством рассматривал полутемный зал и ошеломленных волшебников.
- Что ты, смертный, говорил насчет власти надо мной? –спросил он.
Старший Мастер твердо ответил:
- Я думаю, ты понимаешь, что ты в ловушке, из которой тебе не выбраться…
- Это? – Король поднял руку и она, к ужасу собравшихся, легко прошла сквозь световую стенку. – Это ловушка? Как она может остановить меня, если на ней нет моего имени?
- На ней твое имя, Смерть!
- Но меня вовсе не так зовут, - с недоумением возразил Король. – Я не понимаю тебя, маг. Зачем ты создал такую ловушку, не зная моего имени?
- Я знаю твое имя! – в отчаянии крикнул Долохов. – Грим Риппер!
Он взмахнул посохом, и по световым стенам пробежали ядовито-зеленые руны. Однако Король с явным любопытством потрогал – и снова не встретил преграды.
- Да, некоторые называют меня именно так, - с усмешкой подтвердил он. – А другие звали Аидом, или Одином, или Танатосом… Мне давали много имен, и, не скрою, некоторые из них неплохи. Но ни одно не мое.
- Тогда скажи нам свое имя! – приказал Долохов. – Ты не сможешь не ответить!
Король с удивлением посмотрел на него, потом, задумавшись, неожиданно сказал:
- Да, надо признать, это тебе удалось. Ты сильный маг, хотя и не особо умный.
- Так назови свое имя! – разозлился Долохов.
- У меня его нет.
Старший Мастер снова чуть не слетел с возвышения. Ошеломленный и растерянный, он посмотрел над головой Короля, ища помощь у Малфоя – и ощутил прилив надежды, увидев, что тот шепчется с Гриндельвальдом.
- Чего вы все-таки хотели? – спросил тем временем Король. – Должна же быть причина, чтобы вызвать меня! Вы желаете еще раз перезаключить договор?
Долохов хватал ртом воздух. «Какой договор?..»
И тут со стороны трона прозвучал голос Малфоя:
- Нет.
Король повернулся к нему; помолчав, негромко сказал:
- Жаль. Давно не доводилось самолично побывать среди живых. Ваше Министерство гнусно обмануло меня, закрыв мне доступ на землю и открыв его лишь для моих самых низших поданных.
- Очень сожалею, - вежливо отозвался Малфой, украдкой бросив взгляд на своего Старшего Мастера: дошло ли наконец до него, кого именно он вызвал?
Судя по разочарованному лицу – дошло.
- Мы не тебя хотели вызвать, - пояснил он. – Прости нас за беспокойство. Мы хотели вызвать и подчинить Смерть.
- А, ну да, - с усмешкой заметил Король, - я мог бы уже догадаться. Как же вы порой смешны со своими заблуждениями!
Малфой поморщился – Король превосходно владел интонациями, и сказанное прозвучало очень неприятно.
- Странно, - продолжал тот, - что именно вы, смертные, не можете понять, что такое смерть.
- Но ведь ты сам сказал, что это ты! – воскликнул Долохов.
Король с раздражением бросил через плечо:
- И я же сказал, что это не мое имя, маг! Это титул, всего лишь один из моих многочисленных титулов – потому что я Король Дементоров, Высший из высших, повелитель Страны Мертвых… все перечислять?! Потому что мертвые принадлежат мне... но лишь после смерти!
- Тогда что же такое смерть?! Просвети нас!
- Конец жизни, маг. Только и всего. Как вы запутались в своей философии! – Король презрительно усмехнулся. - Реальность проще, намного проще…
- Так не ты забираешь умерших?
- Я, конечно, кто же еще? После того, как жизнь покинула их, они в моей власти. Но не я отнимаю жизнь, увы! У меня с ней сложные отношения, и я над ней не властен. Хотя кто знает, кто знает… когда-нибудь… Ну ладно. Ты, я вижу, сомневаешься в моих словах?
- Да нет… - с колебанием выдавил Долохов.
- Разве ты своими глазами не видел этого? Не видел, что жизнь не уходит, когда дементор высасывает из человека душу? Пусть и разлученный с душой, навсегда в коме, как растение – но он продолжает жить!
- А можешь ли ты, - вкрадчиво спросил Долохов, - вернуть мертвецу жизнь?
Король с удивлением посмотрел на него, потом коротко рассмеялся:
- Смотря, что ты под этим понимаешь, Антонин Долохов!
Старший Мастер непроизвольно вздрогнул, не ожидая, что Королю известно его имя.
- Я мог бы вернуть душу в мир живых, - насмешливо отвечал Король, - но много ли будет ей от этого радости? Ей придется жить бродячим духом или на худой конец призраком – но не больше!
- А как же Камень Воскрешения? Или это только сказка?
- Нет, это не сказка, Антонин Долохов! – Король неожиданно раскатисто хохотнул, и в зале на секунду воцарился холод. – Это шутка, одна из наиболее удачных моих шуток! Столько лет прошло, а Кадмус Певерелл до сих пор не может простить! Вам не понять такого, смертные…
- Это еще как сказать!
Все вздрогнули, забыв за этим странным разговором о присутствии Гриндельвальда. Король с удивлением оглянулся:
- О, старый знакомый!
- Да, было дело, - кисло отозвался старик. – Говоришь, нам не понять? А я думаю, что все просто. Кадмус Певерелл думал, что вернул свою возлюбленную из Страны Мертвых, а на самом деле она там и оставалась.
Король задумчиво кивнул:
- Да, ты догадлив. Тысячи лет назад я придумал эту шутку – когда волшебник, владевший магией звуков, смог проникнуть в мою страну и обратился ко мне с такой же просьбой. На свою беду, я поставил лишнее условие – вывести свою возлюбленную, не оглядываясь назад. А он не утерпел, оглянулся… Я был разочарован. Но с Певереллом получилось удачно. Изящно, не правда ли? Образ той, кого он любил, ее полное подобие вернулось к нему, и через это подобие она общалась с ним, думая, что находится среди живых, но оставаясь на самом деле среди теней…
По его изменчивому лицу было трудно  что-нибудь прочитать, но у всех сложилось впечатление – почему-то наводящее жуть – что Король улыбается.
- Может, тогда… - неуверенно заговорил Долохов, - Не дашь ли ты такой же Камень нам?
- Нет. Я не люблю повторяться.
Долохов замолчал, собираясь с мыслями. И тут вдруг, неожиданно для всех, подала голос Беллатрисса:
- Но раз ты можешь вернуть душу бестелесной… или даже призраком…
- Да кто вам настолько понадобился-то? – резко перебил ее Король.
- Наш повелитель! Темный Лорд!
- Что-то знакомое… А! - не договорив, Король вдруг откинул голову, и тяжелый, разрывающий барабанные перепонки хохот раскатился по залу. Волшебники содрогнулись, как от физической боли. – И какого именно? Кого из всех? Или всех?
Он оглянулся, явно наслаждаясь недоумением и растерянностью аудитории.
- Нет, его я ни в каком виде возвращать не собираюсь. Это лучший экземпляр моей коллекции. Дух, который прибывал ко мне по кусочкам и до последнего оставался среди живых… нет уж, не отдам. Попросите другое.
- А что?.. – Долохов, похоже, уже перестал соображать.
- Да что хотите! Я все равно не выполню вашу просьбу, хотя как знать… Мне интересно, смертные! Вы не можете и представить, как скучно порой существование в моей Стране. Я ведь только поэтому и явился на ваш зов.
К ужасу всех, включая Малфоя, он стремительно шагнул сквозь световые стенки, сделал всего шаг – и заскользил над полом, жутко, беззвучно, как дементор… кем, собственно, и был. Остановился лишь на последнем, внешнем периметре, но непонятно было – то ли его остановил-таки последний круг защиты, то ли… просто так решил.
Малфой бессильно откинулся на спинку трона – взгляд Короля давил, как… каменная плита. «Слишком неуклюжее сравнение… - подумал Гроссмейстер, пытаясь уцепиться за любую разумную мысль… - но верное…» Взгляд Короля словно охватил его скользким, цепким щупальцем, и Малфой начал задыхаться. «Экспекто… экспекто патронум…» Но Король был дементором из дементоров, и любое хоть мало-мальски светлое воспоминание (их у Малфоя и так было не слишком много!) тут же меркло, поглощенные ледяными глазами.
Но потом в этих изменчивых глазах мелькнул интерес, и холод истаял. Малфой лихорадочно вздохнул, наслаждаясь возможностью снова свободно дышать. Его взгляд заметался, фокусируясь на неподвижных исполнителях в своих кругах, на Долохова, замершего на своем возвышении. «Почему они ничего не делают?! Почему они не изгоняют его?»
- Потому что я этого не хочу, - любезно пояснил Король; он продолжал смотреть с интересом. – Любопытно, Люциус Малфой, Гроссмейстер Ордена Тьмы. Так ты, оказывается, не очень-то хочешь возвращения своего Лорда? А чего же ты хочешь? Ах, своего сына!  Да, и супруги… хотя насчет нее не уверен, как я вижу. Так, а как же остальные? – он отвел взгляд и всмотрелся в полумрак за троном. – Не беспокойся, они нас не слышат.
- Не все, скажем так, - перебил его вздорный старческий голос. Король искоса глянул на Гриндельвальда, но промолчал.
Он глянул под ноги, и произошла странная вещь – весь круг октограммы начал вращаться, словно был не частью пола, а крепился на скрытой оси. Он поворачивался на некоторый угол, останавливаясь, когда Король оказывался перед одним из волшебников, потом продолжал движение. Наконец вращение закончилось, снова приведя его к трону.
- Ну что ж, тебе повезло, Люциус Малфой, - сказал Король. – Ты в меньшинстве. Большинство хочет возвращения… Темного Лорда.
- Ты собираешься его вернуть? – мрачно спросил Гроссмейстер.
- Конечно, нет. Я же сказал, что тебе повезло. Хотя… было бы весело, - он оглянулся на застывших исполнителей, – подарить каждому из них по Темному Лорду, а затем насладиться бесподобным зрелищем – как вся эта куча Лордов выясняет, кто из них настоящий! Однако что толку лелеять пустые надежды… Мое время истекает, и я должен буду вернуться к своим поданным, а рассчитывать на то, что вы призовете меня вновь… не стоит, верно? Вы свободны, - бросил он через плечо, и волшебники одновременно дернулись и стали ошеломленно оглядываться. Король негромко, вкрадчивым голосом продолжил: - А хочешь, я подумаю над твоим желанием, Малфой?
Драко, подумал Малфой и стиснул зубы.
- Нет!
- Ты меня разочаровываешь, - протянул Король.
- А ты меня недооцениваешь, - неожиданно для себя отрезал Малфой.
Он с трудом сдерживал дрожь. Это был безумный риск, но остановиться он не мог:
- Сделать из своего бедного мальчика призрака, которому все удовольствия жизни недоступны? За кого ты меня держишь?
- За смертного, конечно, - холодно бросил Король. – Я знаю, как вы любите себя утешать:  «Наверное, там, где он сейчас, ему лучше!» Как будто вы что-то об этом знаете! Ну ладно, раз так.  Быть может, ты достаточно скоро узнаешь.
Он почему-то оглянулся, смерил взглядом Долохова – тот попятился и на этот раз действительно оступился. В другой раз это позабавило бы Малфоя, но сейчас он не обратил внимания, озадаченный словами Короля,.
- Что ты хочешь этим сказать? Сам ведь признался, что не ты отнимаешь жизнь!
- Ну, тут есть одна тонкость, - снисходительно усмехнулся Король. – Даже две. Во-первых, отнять жизнь я все же могу – попросту убив тебя. Мне запрещено это делать, но иной раз я могу и плюнуть на запрет. А во-вторых… - он вдруг шагнул за предел октограммы и одним стремительным шагом одолел сразу все три ступеньки, так что его жуткое текучее лицо нависло над Малфоем, - я могу тебя поцеловать. Забыл? Тогда с твоей жизнью ничего не случится, и она останется в твоем теле. А ты составишь мне компанию… там. Встретишься с женой и сыном. Повидаешь Темного Лорда. И может быть, тебе там действительно будет лучше. Кстати, если ты боишься одиночества, я могу прихватить всех присутствующих здесь. Не желаешь?
- Ты знаешь, нет, - с обескураживающим спокойствием ответил Малфой.
Король повернулся спиной к нему, неторопливо спустился с возвышения и снова подошел к кругу.
- Как знаешь. Подумай все же, пока я здесь. А то может статься, ты пожалеешь, что не воспользовался моим предложением. А ты, Геллерт Гриндельвальд? – он вдруг повернулся к старому волшебнику. – Ты ведь несколько зажился здесь, на земле. Старый упрямец Дамблдор и то проявил больше разума.
- О! – старик вовсе не казался испуганным. – А ведь я не догадался спросить о том, как поживает там моя старый друг. Хотя, конечно, «поживает» - это несколько не то слово, но…
- …пожалуй, оно уместно, - с неожиданной досадой отозвался Король. – Вынужден признать, что существуют тени, которые брезгуют моей благосклонностью и, увы, сохраняют достаточно сил, чтобы противиться моей власти. Мне это не нравится, как ты сам понимаешь. Таких я порой отправляю назад, на новое рождение. Нет, не так, как ты думаешь. Не так, как вам хочется. За это надо платить, и они платят – памятью, воспоминаниями… Родившись вновь, они не вправе помнить, кем они были.
- Я всегда гадал, зачем это нужно, - заметил Гриндельвальд, - но сейчас вроде понял. Это нужно потому, что так нравится тебе. Верно?
- Да, и это тоже. Я ценю твой ум, Геллерт Гриндельвальд. Вот, тебе и мою загадку удалось разгадать. Скажу тебе больше - мне многое не нравится в последнее время. Каким-то образом в Страну Смерти проник живой волшебник, да еще с палочкой. И почему-то мои дементоры не могут его поймать. Четыре юных, сильных духа вырвались назад в мир живых – и это помимо моей воли. Причем стали не призраками, а обрели живые тела. Потом проник еще один - непонятный и могучий призрак, тоже вооруженный палочкой. Этот инструмент запрещен в моей Стране! У меня есть сведения, что палочками обзавелись еще несколько теней, в том числе и твой старый друг.
- Я рад за него, - заметил старик.
- А я нет.  Так вот, я сейчас подумал – не хочешь ли ты составить мне компанию? Ты мог бы оказать мне неоценимую помощь. Пойдешь со мной?
- Не выйдет.
- Ты слишком стар, чтобы отказывать мне, - увещевал его Король. – Спрячь палочку, зачем она тебе?
- Да мало ли, вдруг пригодится, - проворчал старый волшебник, критически рассматривая свою палочку. – Ох, не люблю я открывать карты раньше времени, да вот, порой приходится… Экспекто Патронум!
Палочку он при этом направил почему-то на себя. Это было странно, но удивиться никто не успел.
Гриндельвальд вдруг словно весь вспыхнул, озарился ярким серебристым сиянием и неожиданно встал с кресла… или нет, не встал. Это сияние отделилось от него и выпрямилось огромным светящимся силуэтом. Король отвернулся и попятился, а сияющий гигант шагнул к нему и взмахнул рукой. Раздался хлесткий, звонкий удар, как от могучей оплеухи. Король взмыл в воздух, описал дугу и рухнул в центр октограммы.
- Проваливай, - усталым будничным голосом сказал Гриндельвальд, и Патронус погас.

Малфой провел ладонью по резной крышке, смахивая редкие пылинки, потом слегка стукнул по ней змеиной головой на трости. Музыкальная шкатулка ожила – полились медленные, тягуче-спокойные звуки пианино. Он вздохнул – Нарцисса любила эту мелодий – и вернулся к своему месту во главе стола. Никто из сидящих за столом так и не притронулся к еде, но это его мало заботило.
- Прошу вас, - на всякий случай повторил он и потянулся к фруктам.
Казалось, уже много лет он не ел с таким наслаждением.
Гриндельвальд, конечно, последовал его примеру. Все молчали. Долохов неохотно отхлебнул и отставил бокал. Он упорно смотрел непонятно куда, чтобы не встретить взгляд Гроссмейстера – даже при том, что Малфой и не думал смотреть на него.
- Все уже позади, - ободряюще сказал Малфой. – Примите мою благодарность, учитель. Я думаю, вы сегодня спасли нас всех.
- Я спасал себя, - хмыкнул Гриндельвальд, - но раз вы оказались под рукой, то можно и так сказать. Благодарность – дело хорошее.
- А как вы это сделали, учитель? – с благоговением спросила Беллатрисса. – Никто из нас не мог вызвать Патронуса, никто! Это… чудовище отбирало все самое хорошее, самое счастливое…
- А что ты пыталась вспомнить, Белла? - участливо спросил Малфой.
- То же, что и всегда – крики предателей Лонгботтомов! Но сегодня они звучали, как звон комара…
Гриндельвальд захихикал. Беллатрисса с обидой посмотрела на него:
- Учитель!..
- Что «учитель»? Наградил меня Гроссмейстер ученичками, нечего сказать! Никогда не понимал тех, кто ищет счастья на стороне! Ты сама себе счастье, дурочка! Я сам себе счастье! Но я это понимаю, а ты нет! И поэтому я сам себе Патронус. Ты не узнала моего Патронуса? Это же я! Самое хорошее, самое прекрасное в моей жизни – это я сам, и этого у меня никому не отнять, пока я жив! Спасибо за ужин, Гроссмейстер. А вас, Старший Мастер, как своего лучшего ученика, я попрошу на досуге поразмышлять о своей глупости. Размышления будьте любезны изложить на пергаменте и вручить мне не позже четверга. Простите, что покидаю вас, Гроссмейстер, но я что-то подустал.
- Мы все устали, - любезно согласился Малфой и встал. – Я все же не считаю произошедшее полным провалом. Кое-что важное мы все-таки узнали.
Было приятно увидеть, как передернулся Долохов.
Вслед за Гроссмейстером встали и остальные. Люциус наконец встретился взглядом с Долоховым – тот смотрел растерянно и с какой-то мольбой, но в глазах Гроссмейстера не было сочувствия. Малфой только приподнял уголок рта, глянул вслед уплывающему креслу и кивнул, демонстрируя полное согласие с мнением старого волшебника. Потом повернулся и направился к двери.
Если бы он оглянулся напоследок, он увидел бы, какой злостью вспыхнули глаза Долохова и, возможно, даже прочитал бы в них свой приговор. Но Малфой не любил оглядываться и поэтому вышел из гостиной со спокойной душой.
В конце концов, все закончилось благополучно. Долохов провалился, и доверие к Малфою теперь станет крепким, как никогда. Наступала очередь его плана. Правда, план нуждался в доработке, но спешить некуда.
По дороге он вызвал эльфа, приказал принести ужин в кабинет. Войдя туда, палочкой закрыл шторы – в окно уже заглядывала ночь, а Тьмы на сегодня с него хватило. Загорелись уютные лампы, а большое зеркало превратилось в еще одно окно. Там тоже была ночь, но в ней созвездьем горели окна старинного замка, вычерченном на фоне подсвеченных луной облаков.
Только сейчас он понял, что очень устал. И на душе было тягостно.
Дух, прибывший по кусочкам… Великий Мерлин! Всего-то?!! Хоркруксы! Только не один, а несколько… неважно сколько. Это и была великая тайна?
Теперь понятно, почему Волдеморт с каждым годом становился все безумнее…
Четыре юных, сильных духа, вырвавшихся из лап Смерти и обретших настоящую жизнь…
Прости меня, Лорд. Не ты победил Смерть. Так что прости, что я верил тебе, что я был верен тебе. Прости за то, что я тебя вообще знал!
Малфой смотрел на Хогвартс и размышлял.
Было время, он любил Хогвартс, как и любой волшебник, учившийся в нем. Его любил даже Темный Лорд, и Хогвартс занимал много места в его планах. Волдеморт собирался сделать его своей школой, школой Темных Искусств и темных волшебников. Но Волдеморт пал.
Глядя на Хогвартс, Люциус Малфой понял, что в сердце больше нет тех теплых чувств. «Ты убил моего сына, - сказал он изображению в зеркале. – Ты посеял в нем сомнения, и он предал Лорда. А я убью тебя. Или не я… Стоит подбросит эту идею Долохову. Ему понравится».
Еще один элемент плана встал на свое место. Хогвартс должен быть разрушен. Не сейчас, не скоро, но когда-нибудь… когда-нибудь…
Малфой вздрогнул – словно в ответ на его желание небо над Хогвартсом вспыхнуло морем огня. Только потом до него дошло, что это фейерверк.
Странно… Сегодня вроде не праздник.

0

45

Georgius
Интересно пишете. Вот собираюсь как-нибудь вас перечитать.
Жаль, что ничего свежего не было от вас видно давно.

0

46

Глава 36. Об орденах и героях.

Как только они вошли в гостиную, остальные бросились к ним, собираясь засыпать их вопросами; однако, увидев ошеломленное состоянии Гарри, остановились и расспрашивать не стали. Гарри пробормотал, что ему надо немного прийти в себя, и устроился в кресле у окна, предоставив рассказ Гермионе.
Она рассказала, и в конце остальные выглядели не менее ошеломленными, а Луна – прямо-таки счастливой. «Раз я уже знаю, где маму искать, - обычным для нее рассеянным тоном сказала она, - половина дела сделана». Рон был очень тронут посланием Лаванды, а Джинни вдруг нахмурилась и спросила:
- А почему она ничего не передала для Дина?
- Она не знает.
Джини вздрогнула и оглянулась – в картине с пейзажем стояла Лаванда-с-портрета. Все смутились.
- А как она может не знать? – удивилась Джинни.
Лаванда грустно улыбнулась:
- У нас с Дином еще ничего не было… пока я была жива. Он влюбился в меня, когда рисовал мой портрет, ну и… когда я очнулась, я уже любила его.
Она вдруг отвернулась, скрывая слезы, и исчезла за краем рамы.
- Все будет в порядке! – крикнула ей вслед смущенная Джинни.
- Надеюсь… - чуть слышно пробормотал Гарри.
Он сидел у окна, думая о словах Дамблдора.
«Я тебе все расскажу, мой мальчик, - сказал призрак, остановившись в дверях кабинета, - обещаю… Дай мне немного времени. Мне нужно самому разобраться». Обещание касалось самого большого послания, полученного от истинного Дамблдора и переданного фениксом без помощи слов. Гарри понимал – и все же… Что-то от того недоверия и разочарования, которые отравляли его отношение к Дамблдору во время поисков, зашевелилось снова.
Пусть Дамблдор-призрак и понял, как глупо скрывать правду, пусть даже истинный Дамблдор это понял… но сможет ли он преодолеть многолетнюю привычку скрывать, недоговаривать, «давать понять»? Он улыбнулся Гермионе, которая подсела к нему, и негромко сказал:
- Знаешь, мне очень хотелось бы вспомнить то, о чем он рассказал.
- Он же обещал, - напомнила она, - или ты ему все еще не доверяешь?
- Есть немного…
- Я понимаю. Так попроси его просто снять блок.
- А если не захочет? Или не сможет? Не факт, что его магия так же сильна, как и у истинного…
- Гарри, брось. Блок, настолько сильный, что сам волшебник не мог бы его снять, очень опасен для психики. Думаешь, он стал бы подвергать тебя такому риску, чтобы защитить от некоей опасной правды? К тому же есть способ вспомнить, несмотря ни на какие блоки, - добавила она.
- Это какой?
- Омут, Гарри.
Гарри выпрямился:
- Ты гений!
- Да ладно тебе.
- Хотя есть способ защитить воспоминание и от Омута, - она сказал это больше из-за того, что увлекся спором. – Помнишь, как Слизнорт в свое время сделал?
- Там другое – Слизнорт наложил на себя фальшивое воспоминание. Если бы Дамблдор сделал так с тобой, ты бы «помнил» что-нибудь другое. И это было бы что-то очень мощное и яркое, потому что настоящее воспоминание не должно даже просвечивать. Такое есть?
- Нет, конечно. Я ведь даже смутно вспомнил, как было на самом деле… Ты же видела.
- Ну вот, значит, и блок слабенький.
Гарри засмеялся.
- И все-таки я за Омут, - сказал он. – Там ведь можно видеть и себя со стороны. Так интереснее.
- Это конечно!
- Раз согласна – значит, ты и правда гений, и не спорь!
Гермиона не выдержала и рассмеялась:
- Может и правда, но меня это смущает.
- Случаются порой чудеса, которые даже волшебника удивляют, - несколько неожиданно заметил Гарри.
- Хорошая мысль, но к чему ты это говоришь?
- Я… Да вот, подумал о Лаванде и Дине. Мне ее так жалко стало…
- А почему жалко? Ты не веришь, что мы найдем способ вернуть ее… и всех?
Гарри помолчал.
- Верю, - сказал он наконец, - только… по-прежнему не знаю, как. Даже смутной идеи нет. Круг воскресил всех, кого смог… вас с Невиллом и Луной, и все.
- Еще Седрик… хотя да, это Чжоу и Золотой луч. Но все равно… Да, Снейп же нашел какой-то способ, - напомнила Гермиона.
- И вроде согласен поделиться. Никогда не думал, что буду желать ему удачи, но вот… надеюсь, ему удастся. А насчет Лаванды – если даже и вытащим ее, она – настоящая - не знает о Дине, о том, что ее портрет его любит.
- Узнает, как только они со своим портретом встретятся. Как и у нас было. Твой портрет не знал, что ты любишь меня, пока вы не встретились. Но узнал, и они с моим портретом теперь вместе, как и мы с тобой. А у Лаванды и ее портрета будет так же, но наоборот.
- Расскажи об этом какому-нибудь маглу, - рассмеялся Гарри, - так он наверняка скажет, что все волшебники сумасшедшие!
- Если и скажет, то от зависти, - заметила Джинни.

Гермиона подошла к двери в комнату, открыла и зашла, достав палочку. Джинни взмахнула своей, стопки книг сорвались со столика и дивана и полетели к двери. Из комнаты донеслись негромкие постукивания – повинуясь Гермионе, книги сами расставлялись по полкам. Гарри подумал присоединиться, но девочки справлялись и сами, да и неохота было вставать.
Зелье, отчасти возвращающее жизнь… Что значит «отчасти»? Насколько? И как вообще можно такое сделать? Гарри знал, и то по книгам, только одно средство – кровь единорога. Она возвращает уходящую жизнь,  даже если человек на волосок от смерти. Если у смертельно раненного человека хватит сил на один глоток – он будет жить. Раны затянутся, болезнь уйдет… Но последствия ужасны. На человека, поднявшего руку на единорога, падет проклятие; жизнь его превратится в ад, и из нее навсегда уйдет удача. «Феликс Фелицитас» наоборот… За свою жизнь Гарри знал только одного человека, который решился на такое – профессора Квирелла, в которого вселился Волдеморт. Квирелл пил кровь единорога, чтобы поддержать жизнь Волдеморта в себе. И погиб от одного прикосновения Гарри, когда пытался отнять философский камень.
Если уж на то пошло, то ведь и Волдеморт тоже в конце концов погиб…
Так что вряд ли зелье Снейпа имеет с этим что-нибудь общее. А ему еще нужна кровь Гарри. Что же он придумал?
Разобрав книги и вспомнив вчерашнее предложение Джинни, Гермиона позвала его навестить Эрни с Оливандером и пригласить их на вечеринку.
Они не спеша пошли к больничному крылу.
- Ты вчера обещала рассказать мне о Стране Смерти, - напомнил Гарри..
Задумавшись, Гермиона проговорила:
- Да, но… потом. Или нет, сейчас тоже можно, но… понемногу. Понимаешь ли, это очень трудно рассказывать. Страна Смерти – это страна абсурдов. Там порой меняются законы… их даже законами природы не назовешь. «Алису в Зазеркалье» читал?
- Конечно. В школе проходили.
- Вот помнишь то место, где Алиса должна была бежать со всех ног, чтобы оставаться на месте? Там… нет, не так, но что-то близкое. Внезапно меняются расстояния, или ты куда-то идешь, а приходишь не туда. Причем не всегда. По большей части все выглядит, как в реальном мире, а потом словно буря начинается, и все начинает корежить…
- Жуть.
- Наверное, не знаю. Там же на всех давит магия дементоров, такой вот вечный депресняк. На такие вещи мало кто обращает внимания. Вот это действительно жуть.
Гарри попробовал представить и содрогнулся.
- Тогда на сегодня достаточно, - сказал он, - не буду портить тебе праздник.
Гермиона сжала его руку.
- Ты мне ничего не испортишь, - сказала она. – Но на сегодня достаточно, ты прав.
И Эрни, и Оливандер были несказанно рады – и приглашению, и просто тому, что их навестили. Оба выглядели намного лучше – хотя Эрни, конечно, было далеко до его прежней комплекции, но и серокожей мумией уже не выглядел. Мадам Помфри сначала отнеслась к приглашению с порядочным  сомнением, потом немного поворчала, и в конце концов неожиданно согласилась, что больным небольшое развлечение пойдет на пользу.
- Но я буду сидеть поблизости и наблюдать за вами! – строго сказала она. – Так что помните о диете!
Посидели, поговорили. Хоть мадам Помфри и не одобрила, но все же не стала мешать, когда Оливандер и Эрни рассказали о своем заключении.
Рассказывал в основном Оливандер – Эрни все еще плохо помнил.

«Знаете, что мне помогло? Старческое брюзжание…»
Он говорил про «Империо». Это заклинание привело его к ожидавшим его Пожирателям; он не особо удивился, оказавшись в подвале поместья. Когда ему показали мастерскую с привычными инструментами, Оливандер был прямо-таки счастлив.
Это «счастье», конечно, шло из наложенного заклинания. Оливандер это знал, но на первых порах не противился – старикам нужно несколько больше комфорта. «Империо» подавляло волю и стремление к пониманию, и только что-то в глубине души порой начинало тихо ворчать.
Несмотря на заклятие, ему не доверяли. В мастерской были только инструменты, но не материалы. Волшебную древесину и сердцевины для палочек ему выдавали только для починки сломанной палочки или изготовления новой. И во время работы за ним неотступно следили двое-трое Пожирателей.
А починенные и свежеизготовленные палочки пробовали на нем же. Обычно - заклинанием «Круциатус».
Что еще от них ждать?
Однако получилась странная вещь, о которой, видимо, никто из Пожирателей не знал – видимо, никто никогда не применял к человеку два Непростительных Заклятия одновременно. «Империо» и«Круциатус» частично нейтрализовывали друг друга. Причем очень странным образом. И, судя по тому, как поражена была этой частью рассказа Гермиона, об этом и правда никому не было известно.
«…когда на меня накладывали «Круциатус», - тихо, задумчиво рассказывал старый мастер, - я вдруг оказывался как бы вне своего тело и видел себя со стороны. Наверное оттого, что заклинание должно причинять максимальную боль, а я, а своим состоянием оглушенного счастья этому мешал. И оно выталкивало меня из тела, чтобы мучить его без помех. А в результате боль чувствовало, оно, а не я. Вернее, я тоже, но боль была какая-то отдаленная. Но я видел, как мое тело кричит и бьется на полу, и мне это не нравилось. И это недовольство начало вытеснять действие «Империо». Эти дураки сами помогали мне сопротивляться…»
Через какое-то время к нему в подвал притащили Эрни, и он был рад компании. Поначалу. Но потом заметил, в каком состоянии мальчик, и ему стало очень не по себе.
- …Понимаешь ли, Гарри… вставил Эрни и задумался, память у него все еще работала плохо.
Гарри против воли чуть не улыбнулся. Уж привычка говорить так, словно выступаешь на сцене с торжественной декламацией, у Эрни восстановилась полностью.
- Это было не «Империо», - вставил Оливандер.
- Да, не «Империо»… Мне не было ни хорошо, ни плохо. Мне было… просто все равно. Почему я здесь… то есть, там, ну, ты понял… кто они такие, зачем я им понадобился, что они со мной сделают – меня как бы совершенно не интересовало.
…Он сидел или лежал, целыми днями, глядя кода-то сквозь окружающие предметы, сквозь Оливандера, когда тот пытался с ним заговорить, мимо эльфов, приносящих скудную пищу. Исправно, хотя и неохотно, выполнял приказы – а порой ему приходилось даже приказать поесть, иначе он мог даже и не дотронуться до скудной еды. При таком «питании», понятно, Эрни быстро сбавлял в весе – и его похудение было единственным напоминанием того, что в этом мрачном и унылом подземельи время все-таки идет. На вопросы обычно не отвечал, хотя порой видно было, что пытается. Только когда Оливандер попытался выяснить, кто же все-таки сделал с ним такое, вдруг ответил: «Волдеморт». Именно «Волдеморт», а не «Сам-Знаешь-Кто». И даже не вздрогнул, словно это имя ничего для него не значило.
Оливандер же все больше приходил в себя – с «Империо» справиться более-менее удалось. Как он сказал – помогло брюзжание. Он мысленно – лишних пыток все же не хотелось – ворчал на всех: на изредка навещавших его Пожирателей, на бестолкового Эрни, на самого себя за то, что ни одна идея побега не приходит… Часто думал о побеге, но для побега требовалась палочка. А Пожиратели очень тщательно следили за его работой, и даже кусочек волшебного дерева припрятать было невозможно, да что там кусок – эльфы даже опилки собирали и уносили. С магической начинкой – и того хуже, ее выдавали в строго отмеренном количестве на последнем этапе, когда ее надо было положить в выдолбленный желобок и склеить половинки палочки. Воспользоваться изготовленной палочкой тоже было невозможно – его держали под прицелом, а Оливандер, при всех своих знаниях и мастерстве, бойцом не был.
Несколько раз приходили не к нему, а к Эрни, у которого выстригали пучки волос. Зачем – ясно, и Оливандер с содроганием гадал, кто же под видом мальчика пробрался в Хогвартс и зачем.
Эльфы с обычной педантичностью приносили еду, убирали подземелье и – что особо раздражало – стирали все пометки, которые Оливандер пытался делать, чтобы следить за временем. На счастье, их предводитель был пожилым, с отросшими жидкими волосами (у эльфов они появлялись на старости лет) и порой нападавшей на него старческой болтливостью. Конечно, он держал себя в руках, не выходя за пределы обычного ворчания (родственная душа!), но порой мог проговориться. Иногда, может, и сознательно – наверное, тоже чувствовал «родственную душу». Так Оливандер сначала узнал, что появилась новая пленная и ее собираются то ли убить, то ли перевести в их подземелье. Он очень надеялся на второе, а потом был рад, когда узнал, что на поместье напали «нехорошие-нехорошие люди», избили госпожу Беллу, похитили пленную и чуть не убили «Самого-Самого-Темного Хозяина»!
- Я так и не узнал, что это была малышка Луна, - с улыбкой добавил Оливандер. – И хорошо, наверно, это бы меня с ума свело.
…Он был очень рад за пленную, жалел, что их с Эрни тоже не освободили, но понимал, что у неведомых спасателей вряд ли было время обыскивать дом. Время словно остановилось, но незаметно утекало. Эрни исхудал так, что превратился в живой скелет, и Оливандер начал опасаться за его жизнь. Мастер уже владел собой достаточно, чтобы устроить несколько «шуточек» с отремонтированными палочками. Достаточно было в некоторых местах сделать стенки полости для сердцевины потоньше – и палочка могла взорваться от сильного боевого заклинания. Кто докажет, что это произошло само по себе, а не от ответного заклятия противника? Однако Пожиратели не были лыком шиты. Кто-то отметил, что такое происходит только с палочками, починенными Оливандером; у кого-то палочка взорвалась, когда он издевался над маглами – от тех ведь ждать ответных заклинаний не приходилось. То, что последовало за этим, вспоминать не хотелось – Оливандер и сейчас поражался тому, что смог выжить после пытки. И даже пожалел о своей победе над «Империо» - на этот раз оно не помогло…
Однако Оливандеры всегда были жилистыми и крепкими; к тому же вскоре наступила «пора забвения», а старик-эльф, какой-то прибитый и в то же время казавшийся словно несколько более свободным, пробормотал, что «хозяйка Белла погибла, и хозяйка Нарцисса, и молодой господин Малфой. И Самый-Темный тоже»… Оливандер не сразу понял – он еще поправлялся после пытки, благо эльфам приказано было лечить его, вдруг понадобится. И все же через какое-то время до него дошло. Волдеморт пал! Он воспрянул духом и стал ждать авроров. Но те не приходили. И со сломанными палочками никто не приходил. Про них с Эрни словно забыли.
Пока вдруг не объявился Люциус Малфой, похудевший и осунувшийся после Азкабана, но по-прежнему высокомерный. С напускной заботливостью справился о состоянии Оливандера, подтвердил информацию о поражении Темного Лорда, и намекнул, что заключение скоро закончится. Последнему утверждению Оливандер на всякий случай не поверил.
Малфой тоже пропал надолго, а потом вдруг заявился в сопровождении глубокого старика, для которого попросил сделать палочку. Оливандер привычно взял линейку-самомер, спросил, какой рукой тот будет колдовать, измерил магическую силу незнакомца… Записав результаты на пергаменте, сделал нужные подсчеты и заказал ветку осины и перо волшебной совы. Малфой молча кивнул, увел своего гостя, а Оливандер вернулся к столу и стал рассматривать листок. Что-то в подсчетах было такое… что-то очень не нравилось. Магическая сила незнакомца была огромной. Он знал лишь несколько человек с такой силой и только одного в столь древнем возрасте – покойного Дамблдора. Старик выглядел его ровесником.
В те времена было лишь двое таких волшебников. Дамблдор и… Гриндельвальд.
Это – Гриндельвальд?!!
Оливандеру стал нехорошо.
Тут вернулся Малфой с веткой осины и коробочкой с пером; попросил (с явной угрозой в голосе)  проверить при нем качество материалов. Посоветовал не торопиться, потому что палочка должна быть «очень хорошей». «Я надеюсь, что вы превзойдете себя, мастер Оливандер, - сказал он, - а я в долгу не останусь. Думаю, свобода – это щедрая плата за хорошую работу». Оливандер подчинился – где-то в глубине шевельнулась неясная идея. Он одобрил перо и попросил другую ветку, побольше. Объяснил, что участки древесины с максимальной концентрацией магии неравномерно расположены, поэтому сильные палочки склеиваются из нескольких кусков. Любой из его коллег после такого объяснения катался бы по полу от смеха. Но Малфою-то откуда было знать? Холодно кивнув, Малфой забрал ветку и вскоре принес другую, побольше. «Работайте», - приказал он и ушел.
Оливандер всегда был рад работе, хотя и шевелилось порой в душе: «Для кого ты это делаешь?» Но ведь он и раньше делал и продавал палочки всем – потому что они для волшебников, для любых, хороших, плохих, без разницы… Потому что волшебники на грани вымирания, а без палочек они не волшебники. И все же… Прикидывая, как разрезать ветку, он опять справился по листку с расчетами и невольно содрогнулся.
Так, в середине есть прямой участок достаточной длины; вообще-то, чуть короче, чем требуется, это несколько ослабит мощность… но для мага такого уровня это будет не особо заметно. Зато отпиленные края, если их отполировать и склеить, превратятся во вторую палочку! Изогнуты, правда, сверх меры, форма получится – как у старинного пистолета. Вот только чем начинять прикажете? Просить еще и запас сердцевины – Малфой заподозрит… Достаточно того, что тот оставил его работать без охраны! Придумаем… или найдем… или понадеемся на удачу…
Удача вскоре пришла.
Здесь все было на виду; пусть охраны и не было, но старый эльф регулярно приходил убирать и, повинуясь прежним приказам, забирал все остатки работы, вплоть до опилок. Надежного места, чтобы спрятать обрезки ветки, не было, и однажды эльф полез в ящик, где они лежали под инструментами. Оливандер в бешенстве схватил его за волосы, оттащил, накричал и потребовал убираться. Перепуганный эльф тут же трансгрессировал, а мастер, несколько ошеломленный собственной вспышкой, некоторое время смотрел на свою ладонь – сам того не заметив, он выдрал у эльфа изрядную прядь!
Потом начал смеяться. Бросился к столу, похватал свои измерители; начал делать расчеты, не переставай хихикать…
Эльф! Волшебное существо!

Посмеиваясь, Оливандер потянулся к тумбочке и достал из ящика палочку. Гарри принял ее с опаской – такого странного инструмента держать в руках еще не приходилось.
- Правильно, - подтвердил мастер, - будьте осторожны и лучше не машите ею. Она получилась, знаете ли, капризной, как престарелый эльф. Как ни странно, лучше всего подчинялась Эрни…
Эрни беспомощно покачал головой:
- Я плохо, очень плохо помню.

…Оливандеру она тоже подчинялась, но хуже. Ему удалось наложить «конфундус» на старого эльфа, и тот вывел их из поместья.  (Видимо, подумал Гарри, мастер не вспомнил о способности эльфов трансгрессировать, несмотря на защиту, или не догадался, что эльф может трансгрессировать в паре с человеком; впрочем, об этом мало кто знал).  Отправив эльфа назад, он взял безучастного Эрни за руку, попытался трансгрессировать… и не смог. Больше года в подземельи, забыв, что такое солнечный свет, свежий воздух и открытое пространство… скудная еда, пытки, работа для того, чтобы выжить и как-то скрасить чудовищную монотонность заключения… Свежий воздух, свет и простор обрушились на него, как лавина. Оливандеру внезапно стало очень плохо.
До наступления ночи они прятались в кустах неподалеку от ограды. Поместье было странно безлюдным. Хотя понятно, большинство его обитателей и гостей наверняка угодили в Азкабан, Малфой куда-то опять уехал, а Гриндельвальд предпочитал не покидать свои покои. За это время Оливандер дважды был на грани обморока, потом приходил в себя – и, как ни странно, чувствовал себя лучше. К окружающему миру приходилось привыкать заново.
C наступлением темноты он попытался трансгрессировать вместе с Эрни… и не смог. Вместо привычного узкого канала его затянуло словно бы в воронку, сжало, закрутило и выплюнуло обратно. Ошеломленный, он некоторое время лежал, пока головокружение не отпустило, успокоился, нащупав руку мальчика, попробовал снова…
Не получилось. Словно огромная воронка проглотила их, закрутила, сдавила и выплюнула назад. Оливандер опять приходил в себя, пытаясь понять, что же происходит и почему получается так. Рядом тихо стонал Эрни.
Стонал?
- Эрни… - почти беззвучно, ни на что не надеясь, шепнул Оливандер. – Попробуй ты… Возьми палочку.
Казалось, вечность, прошла, прежде чем мальчик отозвался:
- Зачем?
- Я не могу трансгрессировать. Может, тебе удастся.
Прошла еще одна бесконечная пауза.
- Ладно…
Ему удалось, и они оказались непонятно где.

- …Я до сих пор не знаю, куда нас забросило в первый раз, - с задумчивой улыбкой сказал Оливандер. – Ну да, ночь, все такое… Было холодно. Под утро стало рассветать, Эрни сделал еще одну попытку… На этот раз нас занесло где-то на юг. Потом аж к морю… Один раз оказались в воде. В пресной воде, в каком-то озере – хорошо, что недалеко от берега, еле выплыли. Эрни меня почти что на руках вытащил… Потом снова и снова. Наверное, побывали на всех оконечностях нашего острова. Может, даже дальше – там один пейзаж очень Ирландию напоминал.
Знаете, я уже был в какой-то апатии, хуже, чем у Эрни. Он, по крайней мере, пытался. Но я старый человек, и столько трансгрессий подряд – измотало ужасно.  И хорошо, что в конце концов я задался вопросом – если у него трансгрессия получается так чисто, ни одного расщепа, с четким соблюдением «три Н» - почему же нам не удается попасть в Хогвартс? Я спросил у Эрни…
- Это я помню, - отозвался Эрни. – И я ответил: «Я не знал». Мистер Оливандер спросил: «Чего ты не знал?» Я сказал: «Я не знал, что нам нужно в Хогвартс. Вы просили трансгрессировать подальше от поместья, и я так и делал». Я ведь ничего не соображал, Гарри, я мог делать только то, что мне сказали делать.
- А я не знал, почему назвал именно Хогвартс, - улыбнулся старик, - хотя потом понял, конечно. Я ведь не имел представления, что творится в стране. Да, я знал, что Волдеморт потерпел поражение, я догадывался, куда пропали обитатели поместья… Но кто сейчас у власти, что творится в том же Косом переулке, цела ли там моя лавка… Я мог надеяться лишь на то, что Хогвартс устоял и в нем все по-прежнему.
…«Да, - сказал Оливандер, - да, Эрни, нам надо в Хогвартс». И мальчик послушно взял его за руку.
Увидев вечного стража Грампианских гор - суровый Бен-Невис, неподалеку от которого находился Хогвартс, Оливандер не удержался и заплакал. А потом потерял сознание – последняя трансгрессия далась ему тяжелее всего.
- Очнулся уже здесь, - сказал в завершение Оливандер, - и не мог понять, как я здесь оказался… Хотя потом догадался, конечно, - он дотянулся до постели Эрни и похлопал мальчика по руке, - Эрни трансгресировал нас уже к воротам…
- Нет, - сказал вдруг Эрни.
Все с удивлением повернулись к нему – он хмурился, припоминая.
- Я не посмел трансгрессировать, - сказал он. – Я уже немного соображал, а вы были в обмороке. Я побоялся… Так что нет. Я вас принес.
- Как… принес?
- Ну… как?.. Взял за руки, взвалил на спину и потащил.
- У тебя хватило сил?!
- Наверное, хватило. Не знаю. Раз принес, значит, сил хватило, не так ли?
- А ты видел Бен-Невис целиком? – спросила вдруг Гермиона.
- Ну вот, как отсюда, - он показал на окно, где милях в десяти вздымалась самая высокая вершина Грампиан, - только с той стороны.
- Что?! Как отсюда, но с той… - Гермиона вскочила, подбежала к окну, некоторое время смотрела наружу, потом ошеломленно повернулась. – Ты же должен был пройти столько же, сколько отсюда туда, и еще столько же… Нет, больше!
- Ну да, больше. Я же не мог взобраться на вершину. Я ее обошел.
- Это же миль двадцать!
- Да? Не знаю, наверное…
- Но как же тебе удалось?!
- Да, наверное… - Эрни вдруг засмеялся, - наверное, потому что не знал. Если бы знал, что Хогвартс так далеко – нипочем не смог бы.
- Все, - раздался голос мадам Помфри, - свидание окончено. Мистер Макмиллан и мистер Оливандер, если вы хотите побывать на празднике, я настоятельно советую немного днем поспать.
- Совет врача – приказ, - согласился Оливандер.

- Здорово! – подытожил Рон, выслушав пересказ эпопеи Эрни и Оливандера. - Думаю, у Пуффендуя появится еще один фен-клуб. Кстати, ужин скоро.
- Уже голоден? – хихикнула Джинни.
- Уже не терпится узнать, что там Габриель с малышней придумали! – рассердился Рон. – Да и мои братья тоже!
- Они что, уже здесь?
- А как же без них – мы ведь и их помолвку отмечаем, забыла?
- Помню, конечно, просто я их еще не видела.
- Я на них во коридоре натолкнулся – сказали, что им еще гримироваться надо, и убежали.
- Гримироваться? Это еще зачем?
- Вот и не терпится узнать.
Они стояли на площадке Астрономической башни, где впервые почувствовали себя Кругом, и рассматривали окрестности – то, что видели столько раз и что никогда не надоедало. На Бен-Невис опустился туман, окруживший его подножие – казалось, вершина оторвалась от породившей ее горы и парит в воздухе. Тот же туман скрывал путь, проделанный Эрни Макмиланном, и пройденное им расстояние казалось еще громадней. Гарри содрогнулся, представив себе парня, истощенного голодом, похожего на скелет, механически, будто инферни, шагающего с абсолютно безразличным лицом, согнувшись под весом такого же измученного старика… Словно услышав его мысль, Гермиона тихо заметила:
- Ты верно говорил, Гарри. Не мы одни герои Хогвартса.
Гарри улыбнулся, глядя на вершину. Белый туман внизу, потемневшее небо сверху, первые звезды… Словно другой мир. Земля тоже казалась темной – и вереск, и дрок, покрывавшие склоны Грампиан, уже отцвели. Луна тоже, видимо, думала об этом, потому что вдруг пробормотала:
- Король глядит угрюмо
И думает: "Кругом
Цветет медовый вереск,
А меда мы не пьем"…
(Р. Л. Стивенсон)

- Мы-то как раз пьем, - рассмеялся Рон. – Медовуха мадам Розмерты – это что, по-твоему? Откуда это, кстати?
- Магловская поэма, - ответила вместо Луны Гермиона, - довольно мрачная, вообще-то… но очень хорошая. А ты ее откуда знаешь, Луна? Тоже из стихов, которые к тебе приходят?
- Нет, читала. Люблю магловские сказки.
Они снова замолчали, глядя в наступающий вечер и наслаждаясь осенней прохладой. Прогуляться сюда предложил Невилл, когда они наконец разобрались с кучей подарков – как он выразился, «проветриться и нагулять аппетит».
- Ко мне на днях приходил один из Министерства, - сказал Гарри, - я его не знаю, да ладно.
- Что он от тебя хотел?
- Ничего, как бы дал знать… намекнул, что Скримджер обдумывает вопрос о награждении меня Орденом Мерлина 1 степени. И я вот думаю…
- А что тут думать, - удивился Рон. – Это же неплохо.
- А вот я думаю, что не очень-то хорошо. Именно потому что не мы одни герои. Почему они не наградят всех, кто сражался?
- Потому что им нужен ты, - непривычно жестко заметил Невилл.
- Вот именно. Мы ведь отбились сами, сами победили…
- Ну, не совсем, - для справедливости возразил Рон. – Они же прислали авроров…
- Которые почти все погибли – и я сейчас понял почему! Их Долиш подставил! Помнишь Долиша, который тогда от Амбридж приходил – арестовывать Дамблдора? Он еще чуть МакГоногалл не убил…
- Ага. Долиш та еще дрянь.
- А его сделали шефом авроров. Я потом вам покажу, план Битвы нарисовал – кто откуда шел и так далее. Долиш загнал их под кинжальный огонь.
- А сам, заметь, живой, - Рон поджал губы.
- Боюсь, этого не доказать, - заметила Гермиона.
- А вот и не надо. Просто, если мне дадут орден, я скажу – либо вы наградите всех героев Битвы, либо я от ордена отказываюсь.
Все заулыбались.
-Только смотри, Гарри, - предупредила Гермиона, - ты столько раз жаловался, что твоя слава тебе уже поперек горла. А такой поступок тебя прославит уж не знаю как.
Гарри задумался, но потом рассмеялся:
- Это ничего. Вот от такой славы я, пожалуй, не откажусь.
- А Перси тебе не жалко? – хихикнула Джинни. – Это беднягу доконает.
- Знаешь, Джинни… Почему-то нет.
- Мне, пожалуй, тоже, - усмехнулся Рон. – Перси давно пора лечить от чиновничьей спеси.
- Мррр…
Они вздрогнули и начали озираться, ища источник звука. Гарри подумал, что это гермионин Живоглот, вечно блуждающий по замку. Но у лестницы стояла полосатая кошка с квадратными, напоминающими  очки отметинами вокруг глаз.
- Мяу! - с упреком сказала кошка, повернулась и побежала по лестнице.
- Заговорились, уже семь! – с ужасом сказал Рон, глянув на часы. – Нас же там ждут, побежали!
И они бросились вслед за кошкой.




Конец первой части

0


Вы здесь » Змеиная Долина » Гет » Гарри Поттер и Светлый круг